Чтение онлайн

Этот человек, поднимающиеся по лестнице, чтобы перелезть через стену, назвал Павла «дружище». То есть он предполагал, что с Павлом они друзья. И не только Андрей так считал – у Павла был талант располагать к себе личностей такого типа, поэтому почти все его повседневное окружение состояло из людей, которых многие называют «отбросами общества» – ни семьи, ни постоянной работы, какие-то постоянные не самые законные дела, ни определенные планы на будущее.

Когда ему было восемнадцать лет, пятеро членов только сформировавшейся банды Андрея Белогородцева на глазах Павла изнасиловали взрослую женщину. «У нас там друг на лестнице грохнулся. Без чувств валяется. Скорую вызвали, но мы не знаем, как даже первую помощь оказать, посмотрите, а то мы беспокоимся, умрет еще», – с такими словами они заманили женщину лет тридцати, возвращающуюся домой с работы, к ведущей к подвалу жилого дома лестнице. Как только отозвавшаяся помочь женщина спустилась к лежащему Димону, она сразу получила удар тяжелым предметом по голове. Полностью сознание она не потеряла, но силы покинули ее. Вшестером ее заволокли в подвал и уложили на подготовленный заранее картон.

– Что вы…? – пролепетала она бессильно, когда ее начали раздевать.

– Заткнись! – один отморозок приставил нож к ее горлу. – Не вякай! Мы побалуемся, и пойдешь себе дальше своей дорогой. Поняла сучка?!

– Пожалуйста…, – она попыталась отпихнуть от себя четыре руки, грубо стягивающих с нее джинсы.

Андрей на это «пожалуйста» ответил ей жесткой пощечиной, дав понять, что лучше послушаться и не сопротивляться.

– Расслабься и получай удовольствие! – со смехом сказал кто-то. И, разрезав лифчик, добавил. – А дойки у нее ниче так! – и он продолжил смеяться.

Когда уже все кроме Павла воспользовались ее телом, они посмотрели в его сторону. Хоть Павел и был сильно возбужден, и плотское желание переполняло его, какой-то остаток, островок разума, еще не утонувший в разврате и животном инстинкте, заставил сказать «Я не хочу». Остальным это было безразлично – обвинять Павла, что он отказом предает «братство» никто не стал. «Не хочешь, как хочешь». «Импотент», – заржал Димон, которому спустя две недели было не до смеха, когда он корчился от передозировки в притоне, откуда его безжизненное тело увезли сразу в морг.

Перед тем как уйти, оставив ее абсолютно голую лежать на картонке в этом сыром пропахшем дерьмом и гнилью подвале, парни объяснили ей, что ее документы они оставили себе: «Нам очень понравилось. Так, чтобы хранить память о прекрасном времени с тобой, мы оставим твой паспорт у себя. Не возражаешь? И вспоминай каждый раз, когда будет приходить мысль настучать на нас в полицию, что страничку с твоим адресом я буду тщательней всего хранить. Надеюсь, мадам, я ясно выражаюсь?», – сказал Андрей, приставив к ее лицу страницу с записями о двух детях. В ответ он ничего не услышал, женщина лишь отвернулась и всхлипнула, прикрывая нагое тело своим грязным белым пальто.

И Павлу до сих пор стыдно, что смотрел на это. Что не воспрепятствовал. Что не ушел, как только они озвучили свои планы на вечер. Что он называл этих людей (а кого-то и сейчас называет) своими друзьями. Что он являлся частью компании этих ублюдков, а, значит, соучастником.

У него до сих пор в голове иногда просятся звуки ее плача, который он услышал, когда они, уходя, прикрывали дверь подвала. В такие моменты ему хотелось забраться на самую высокую крышу и сигануть оттуда. Павел пытал оправдать себя неокрепшим умом, даже слабым развитием, но тщетно – совесть брала свое.

Первое, что Павел увидел, спрыгнув через стену с последней ступеньки, были не огни Лас-Вегаса – города-сказки, как он того ожидал, а горящие фары здоровенной фуры, мчащейся прямо на только что перелезших ребят. Перебежав восемь полос дороги, они поняли, почему эта часть трассы не контролируется – такой способ Павла с Андреем пересечь Стену, имеет высокий риск быть размазанными по асфальту.

Нам говорили, мы лучшая нация в мире.

Нам говорили, это наше государство.

Нам говорили, комфортнее жить будет в новых районах, в новых домах.

Нам говорили, запрет митингов это для нашей же безопасности.

Нам говорили, что безработица падает, а уровень жизни растет.

Нам говорили, что у нас демократия.

А в итоге они показали, что им противно само наше существование и без всяких стеснений отгородились от нас. («А, может, это правильно? Я бы тоже хотел жить отдельно и как можно дальше от такого сброда, как я»).

Покинув дорогу, спустившись с пригорка, они оказались на небольшой поляне. На горизонте в десяти минутах ходьбы виднелись жилые дома с редкими огнями в окнах.

«А эти счастливые обладатели квартир в спальных районах вообще осознают, что их жизнь ничем не лучше нашей? Или и они считают себя выше нас, живущих по ту сторону?»

– Свежий воздух выхлопных газов. – Андрей вздохнул полной грудью. – Замечательная погодка для пеших прогулок, не так ли?

До ближайшего жилого района они шли около двадцати минут. Андрей в очередной раз высказывал Павлу свое недовольство политической ситуацией в стране, которую загнали в тиски коррупции и беспредела. Он делился своими взглядами на возможные пути выхода из политического кризиса и переломному переходу к демократизации. Иногда Андрей разбавлял свой монолог смешными байками из жизни оппозиционеров, что Павел слушал с интересом, потому что разговоры о необходимости проведения незаконных митингов и агитации политически неактивных граждан вызывали у Павла отвращение. Тут же хотелось бежать в аэропорт и покупать билет в один конец на ближайший рейс до любой цивилизованной страны, в которой правящая элита не вытирает ноги о спины своего народа. Валить как можно дальше от кровопийц и крохоборов из партии власти, воров и жуликов. Мечтая о жизни в другой стране, он представлял не определенные места, но не те где вдоль побережья натыканы роскошные виллы особо приближенных к государственной кормушке узурпаторского правительства.

Как дошли до дороги, путники свернули во дворы – у них не было от работодателя электронного пропуска, в котором указано время рабочего дня. Как одна из мер снижения криминогенной обстановки в Столице – после полуночи до пяти утра, а в зимнее время до семи утра, на улицах почти всех районов можно появляться только людям, кто из-за специфики работы может находиться на улице вне дома во время комендантского часа. Свои универсальные электронные карты Павел с Андреем с собой не взяли в путешествие – Андрей вообще никогда ее с собой не носил, у него была мания предполагать, что по этим картам правительство отслеживает местонахождение держателей этих карт. Да и будь они у ночных искателей приключений, их бы это не спасло – в их электронных картах не было прописано разрешение находиться в Городе. За нарушение этого режима пятнадцать суток дают, если в первый раз попадаешься, а в последующие – плюс к этому еще и три месяца домашнего ареста.

Фактически, контроль над соблюдением комендантского часа осуществлялся только первые месяца три после его введения, да и то, чтобы показать эффективность нововведения – забирали даже тех, кто возвращался к своей семье, голодный и уставший, после напряженного рабочего дня. А потом, чтобы опять же показать эффективность самой идеи, контролировать перестали – «Смотрите, насколько снизились задержания. Действует. Быдло не нарушает законы!». Да и полицейским приятней спать в патрульных машинах или смотреть зомбоящик в отделении, чем кататься по районам. Но, все равно, Павел и Андрей не решались рисковать попасться на глаза случайно встретившимся стражам правопорядка. Они аккуратно шли по темным дворам. «Интересно, – подумал Павел, – кого стоит бояться больше: копов или местную шпану, которая без лишних вопросов глотку перережет и скинет в канаве гнить?».

– Иди в жопу, долбонутый ты придурок! – Кекс, стоя на пороге своей квартиры с худым голым торсом и в джинсах, целился в Андрея из пистолета с расстояния в метр.

– Кекс, положи ствол. – Максимально спокойным тоном пытался его успокоить Павел.

А Андрей лишь смотрел в дуло пистолета и ухмылялся, зная, что у этого тощего наркомана с натянутой на скелет кожей, длинными немытыми несколько дней волосами, не хватит духу на курок нажать.

На лестничной клетке, где аж глаза резало от едкого запаха мочи и табачного дыма, Андрей и Павел стояли перевод дверью Коляна «Кекса» под прицелом пневматического пистолета ТТ.