Чтение онлайн

ЕО (усмехается): События трёх месяцев 1979 года, город Качинск, южная Сибирь. Три месяца - с июля по сентябрь... даже по начало октября.

АФ: Качинск? Как вы там оказались?

ЕО: По распределению, разумеется. Годом ранее, в 1978-м, я закончил Саратовскую школу милиции и был направлен в Качинск на должность участкового инспектора. А через год это и началось. Вернее, началось-то раньше, просто тревогу забили как раз в июле. После выпускного, через пару недель, 8-го июля пропали пятеро парней-десятиклассников, ну, выпускников уже, получается. Все они были знакомы, хотя и учились в двух разных школах. А, надо сказать, Качинск в то время - это было, да-а! На сто тысяч населения - глинозёмный комбинат, цементный завод, дорожно-строительная мехколонна и две ТЭЦ. Воздух там был, скажу я вам - сказка, но сказка страшная, типа Гауфа этого вашего. Что смеёшься, Тоша? Ничего, что я на "ты"? Ну, и ладно. Что, Гауф не ваш? Или чего ты прыскаешь? Тупой мент писателей знает? Ну, ты слушай, слушай!

АФ: Извините, Евгений Олегович, это я лишнего себе позволил.

ЕО: А-а, перестань! Так вот: на комбинате треть взрослого населения ишачила, а с жильём, чтоб ты знал - был тогда полный капец. В хрущёвке жить или там, в частном секторе - это счастье великое. Комбинатовские-то были в основном "понаехавшие", и жили они в бараках. А барак тот, Тоша, "балОк" по-местному, - это особая статья социалистического пейзажа. Стены фибролитовые..., знаешь, что такое фибролит? Рейки, обмазанные глиной, а внутри доска-пятидесятка. Такую стену пальцем ткни - труха посыплется. Так вот, балок тот: не дом - сарай длиной тридцать метров. Посредине идёт коридор - прямая кишка, по бокам - комнаты. В начале коридора - кухня и хозблок, в конце - умывальники. Сортир где? Сортир, Тоша - на улице. Десятиочковый, зато один на четыре барака. Доски щелястые, ветер гуляет - того и гляди - геморрой застудишь. Двери входные на щеколду запираются, только нафиг та щеколда никому не сдалась, и двери на том ветру хлопают так, что в кишках отдаёт. Нужник пополам фанеркой разделён. Это, значит, чтобы разнополые аборигены друг за дружкой не подглядывали. А чего там, Тоша, подглядывать: в комнате баба охнула - все соседи в курсе, сколько ей муж палок кинул, прости за грубое слово. В коридоре, на кухне, в хозблоке - шум, гам, дети общие бегают, чумазые, как шахтёры. Бабы кастрюлями бренчат, склочничают и мирятся, гречку друг дружке пересаливают. Короче, Босх с Брейгелем в обнимку. Да ты не жмурься, журналист, больше не буду я умничать! Не идёт мне, я знаю.

АФ: Евгений Олегович, я вас прошу: вы прирождённый рассказчик, так не сдерживайте себя. Всё очень интересно...

ЕО: Ага, польсти, давай! Послушал бы ты, как я в том Качинске изъяснялся. Ты бы такого участкового на порог не пустил. Ладно, лирику оставим. В общем, выпускники, кто попутёвее, в красноярские вузы поступать укатили. Кто попроще да поплоше - по технарям рассосался. Эти пятеро "погулять" решили. Осеннего призыва дожидались, орлы бордюрные. Компашка та ещё была. За год я их изучил вдоль и поперёк. Как танцы в комбинатском ДК - так драка с их участием. А то ещё у комбинатских развлечение было - в городской Дворец Культуры на дискотеку ходить да с "центральными" там хлыстаться. Так что, когда никто из них ночевать домой не пришёл в тот вечер, на то родители даже не почесались. И в понедельник, девятого, только к вечеру чухнулись. Двое из них не просто армии ждали - на работу устроились. Один на овощебазе грузчиком подрядился, а второй, Васька Смурнов, золотые руки - чугунная башка, в телеателье работал, хоть и без образования. Его-то шеф мне и позвонил к концу смены.

Тысяча и одна дочь. Вареник. 1 6 августа 1957 года. Минск

Доктор глядел на Варьку внимательно и участливо. Но за показным участием угадывался какой-то болезненный интерес (словно ему синяя лягушка попалась) и даже хорошо запрятанная тревога, будто интерес тот запретен. Но всё это Вареник ощущала как-то ватно, будто сон смотрела.

– Спит неделю или две, а как проснётся, слОва из неё клещами не вытянешь!
– сказала тётя Надя и театрально пригорюнилась, как и всегда, когда приходилось говорить о малахольной племяннице.
– Ей же в школу через две недели. Как же она учиться-то станет?

– Как, вы говорите, это всё началось?
– спросил доктор, постучав пальцем по тощей медицинской карточке, лежащей перед ним на столе.

– В конце мая, 24-го, ага, жара стояла ещё страшная, старики даже не помнят, чтобы в мае-то..., - привычно начала тётя Надя от царя Гороха, но вдруг отчего-то сбилась и испуганно посмотрела на врача, а потом на племяшку.
– Сенокос у нас, а им оценки в школе уже выставили, вот и - сено-то ворошить, десять лет девке уже. Кто ж знал?

– Да вы не волнуйтесь, Надежда... м-м... Алексеевна. Что там произошло?

– Сомлела она. От жары!
– заторопилась тётя Надя.
– Такая духота, а потом - гроза!

– Так. Давайте по порядку. Девочка потеряла сознание. Верно? Это сразу заметили?

– Да кто ж знает? До грозы сено сметать хотели. Да накрыть. Ленка Канашонок рядом с Варькой была. Потом смотрит - лежит! Ну, тогда Ленка крик и подняла. А тут - ветер, гроза, ливень начался. Варьке по щекам нахлестали, смотрим - заморгала. Ну и - все на сено. А вечером говорю с ней - молчит.

– Ясно. Здесь написано, что к врачу вы обратились только 12 июня. А раньше что же не пришли?

– Так как? Пока всё сено высушишь, да уберёшь - вот и три недели прошли! А к врачу ехать в Сморгонь - это 42 версты в один конец! Да и так председателя еле уломали, чтоб машину свою дал!

– Не понимаю. У вас девочка говорить перестала, засыпает на неделю, а вы - сенокос! Когда первый раз она не проснулась?

– Да спустя неделю после того случая. Расталкиваю утром - а она как пьяная. Мычит что-то, а глаза не открывает. Фершала позвали - он говорит: литургия.

– Летаргия. И фельдшер. Правильно говорить: "фельдшер". Что же вы, Надежда... э-э... Алексеевна, в самом деле! В школе ведь преподаёте, а такая дремучесть. Неужели вам девочку не жалко? Ведь её сразу к врачу надо было. И потом, вот вам врач направление в нашу клинику выписал. Где же вы два месяца-то были?

– Как где? На прополке, потом опять сенокос. В колхозе так. В этом-то годе рано всё зреет: того и гляди - дожди али заморозки! Да и не учитель я! Рукоделие да домоводство девчонкам вот...

– Ладно, сударыня, сейчас выйдите, пожалуй, а я с Варенькой сам пообщаюсь.

– Так ведь она ж...

– Идите!

Выпроводив тётку, доктор Брагинский встал из-за стола и, выдвинув оттуда тяжёлый стул, водрузил его напротив кушетки, на которой сидела Вареник. Усевшись, он посмотрел на девочку и вдруг улыбнулся, как-то особенно тепло и ласково. Вареник этого не ожидала и от неожиданности звонко цокнула языком.

– О!
– подивился доктор.
– Да ты белка у нас!

Вареник, заслышав такое, вдруг заулыбалась смущённо.

– Ну что ж, поговорим с белкой!
– сказал Брагинский и вдруг хлопнул себя ладонями по ляжкам.

– А белка-то говорящая?
– спросил доктор Брагинский, всё так же приятно улыбаясь.
– А то ведь я беличий язык подзабыл уже.

Солдаты Авалона. Тин-Тин. 17 первобря 3 3 года О П (1 73 от начала) . Нижний Город и окрестности

Старенький школьный "ПАЗик", поскрипывая подагрическими сочленениями, не спеша катился к Нижнему Городу. Урок-экскурсия к Ленивым Высотам оказался (или оказалась?) гораздо интереснее, чем Костик мог подумать. В дошкольном возрасте Костик, как и все его сверстники, бредил Ленивыми Высотами. В те годы рассказы о тамошних чудесах ещё не пошли на спад, а блокада всего Юга объединёнными силами военных была просто тотальной. Это потом, с появлением Института и снятием блокады Высо?ты стали доступны для экскурсий, а тогда, десять лет назад, по нарушителям стреляли боевыми! Вон, Лотару Лемке из Пасторской слободы, пытавшемуся было "посмотреть в космос", прострелили правое бедро. Чудом не умер парень, до сих пор хромает, что, впрочем, не помешало ему отхватить себе в жёны полгода назад первую красавицу слободы Катаринку Шмайхель. Вообще-то поговаривали, Катаринка та очень любила другого парня, но тот был родом из Саярска, или Верхнего Города, как его называли с недавних пор. Известно ведь про генетическую несовместимость людей из разных миров, а это значит, что детей у такой пары никогда не будет. Согласие на брак не получишь ни в муниципалитете, ни в комендатуре. Это ведь не Старая Земля ни в одном её варианте - далеко тут не убежишь. Пострадали-пострадали влюблённые, да и разбежались восвояси. Ромео и Джульетта из них не вылупились, как сказал костин друг Пашка Шанин, ехидна злоязыкая. Вот и сейчас Пашка, грубо прерывая костины раздумья, толкнул приятеля в плечо так, что тот чуть не свалился с трясущегося сиденья, и завопил на весь автобус: