Чтение онлайн

Каждый раз казалось, черт бы меня побрал.

Октябрина подошла с другой стороны и прижалась ко мне. Она очень старалась не показать страха, а я делал вид, что ничего не замечаю.

Мы все, наверное, до последнего отказываемся верить в смерть. Принять тот факт, что человек уже никогда не вернется, не заговорит с нами. Был друг – осталась мертвая оболочка.

Ладно, хватит ребенка нервировать.

Я поднялся и подхватил девчонку на руки. Одна только мысль, что маленькие босые ножки увязнут в липкой кровавой луже, вызывала отвращение.

— Я сама могу, – нерешительно возразила Октябрина, а я буркнул в ответ в лучших традициях Кондора:

— Я тоже много, чего могу. Сиди, пока таскают.

Малышка притихла, только крутила головой, оглядываясь по сторонам.

— Слушай, – не выдержал я на середине лестницы, сообразив, что такими темпами рискую с нее улететь, – а ты волосы как-нибудь не можешь подобрать? Ничего ж не видно.

Девчонка опять повернулась, закрыв мне обзор каштановой гривой.

— Меня мама причесывала… А ты поставь меня на пол.

— Исключено, – заявил я. – Простудишься. Ладно…

Никогда не умел плести косички, но что поделать, если мое упрямство выходит мне же боком, причем, не тем боком. Я устроился на деревянной ступеньке и принялся постигать азы парикмахерского искусства, что оказалось вовсе даже непросто.

Для начала, мой старенький деревянный гребень категорически отказался привести в порядок буйные девчоночьи кудри, за ночь приключений свалявшиеся в колтуны, как неухоженный лошадиный хвост, и безнадежно увяз в них. Октябрина вертелась и жалобно пищала, волосы, при попытке их расчесать, с готовностью затягивались в узелки, так что я, под конец экзекуции, уже попросту орудовал ножом, срезая самые крепкие узлы. А когда волосы оказались прочесаны и сплетены, наконец, в совершенно ужасную с виду, но зато по-прежнему толстую и тяжелую косу, неизвестно, кто из нас еще готов был громче взвыть – я или жертва моей спонтанной брадобрейской стажировки.

Я привалился к стене, а девочка сердито обернулась – замученная, раскрасневшаяся и зареванная.

— Ты совсем, что ли?! – вопросила она. – У тебя руки, вообще, откуда растут?!

— Прости, – очень смиренно попросил я. – Это явно не моя стихия.

Дите фыркнуло, надулось и утерло слезы рукавом.

— Больше не смей меня причесывать.

— Ладно. – Да упасите меня боги еще раз взяться за этот эпический подвиг!..

— Ты меня чуть не убил!

— А вот это уже слишком! – показательно обиделся я и, на всякий случай, строго прибавил: – Не утрируй.

— Чего?.. – не поняла девочка.

— Не преувеличивай!

Она подумала немного, затем ей, похоже, все-таки стало меня жалко.

— Ну, ладно тебе. – Октябрина, морщась, осторожно потрогала ладошкой свою многострадальную голову. – Нормально получилось… только ты больше не дергай так.

— А ты больше так не путай, – отпарировал я, и не подумав открыть глаза. Как же спать хочется, кто б знал…

— Я не специально… – Девочка, судя по звуку, подвинулась поближе. – Ты устал, да?.. Ну, давай мириться.

— Ага. Помирились.

— Нет!

— Это еще почему? – Я все еще не мог понять, чего от меня ждут. – Мы же договорились, вроде как.

— Уже договорились, но еще не помирились! – Октябрина сморщила курносый нос, явно готовясь зареветь.

— То есть, как? – Я открыл один глаз. Девочка потянула меня за руку.

— Руку давай, говорю.

— Держи, – согласился я и хотел, было, пожать ее ладошку, но Рина вместо всей руки протянула один только палец.

— Давай палец, – велела она. – Да не этот! Мирись-мирись-мирись, и больше не дерись…

Тьфу, ты. Совсем я не умею общаться с детьми.

А вот больше не драться – этого нет, не обещаю. У меня работа такая, драться надо постоянно.

Алиса

На вершине горы кружился снег.

Странно было стоять на самом краю и видеть, как под ногами плывут облака. Дальше дороги не было.

— Ну, вот, мы и пришли, – обернулся Гич. – Пора прощаться.

— Я буду скучать, – вздохнула я. Не потому что Гич был очень похож на Дэннера, а по нему самому. Я успела к нему привязаться.

— Не скучай, найра. Я свой долг выполнил, теперь ваша очередь. Вам некогда будет скучать. Открывай ход, Нэйси.

Он впервые назвал ее по имени, и мы вздрогнули. Все же, было очень грустно с ним расставаться.

— Как? – удивилась Нэйси. – Опять я открывай? Я не умею.

— Сумеешь, – спокойно заверил Гич. – Ты же прошла свою дорогу.

— Она не моя. – Нэйси упрямо тряхнула головой. – Она – наша общая.

Гич усмехнулся.

— Нет, она твоя, маинганс. Это ведь ты вела нас по тропинке. А мы шли за тобой.

Нэйси совсем растерялась, а глаза у нее стали оранжевыми, как у кошки.

— Это ведь ты хочешь спасти своих близких, – пояснил Гич. Все-то у него просто! – Я твоих близких не знаю, Алиса думает только о Дэннере. Причем, даже не о нем, а о своих чувствах к нему. Если бы не твое желание уберечь людей в вашем городе, мы бы еще долго здесь бродили. А ты проложила дорожку.

Что?! Я не думаю о людях в Городе?! Да как он может так говорить!

— Гич, это неправда! – крикнула я. – Ты ошибаешься! Я думаю о них! О Лесли, о Лидии, о Кондоре, я о них думаю!

Гич, прищурившись, как-то странно поглядел на меня.

— Да… – сказал он. – Теперь – думаешь.

— Ну, хватит вам ссориться, – сказала Нэйси. – Алиса, ты успокойся, никто тебя эгоисткой не считает. Гич, говори, давай, как открыть проход.

Гич вместо этого молча указал ей на грудь. Нэйси удивилась, подняла руку, нащупала талисман. Затем стянула его через голову и подумала еще немного.

Гич неожиданно шагнул вперед и принялся разгребать ладонями снег. Получилась небольшая ровная площадка. Мы с Нэйси наблюдали, как он потянул с пояса нож и, сделав надрез на ладони, кровью принялся чертить незнакомые символы. Это была странная и тревожная картина: в белой снежной круговерти человек, стоя на коленях, рисовал кровавый узор, а с длинными черными прядями играл ветер. А когда Гич закончил рисовать – руны и символы вспыхнули огнем, хотя он их и не поджигал.

— Алиса… – тихонько пробормотала Нэйси. – А ведь он явно не тот, кем притворяется.

— Нэйси, – я взяла ее за руку. Почему-то совсем не было холодно, и рука была теплая. – Ты думаешь, что он не человек?

— Я не знаю. – Нэйси тряхнула головой. – Но ведь он нам помогает. Он наш друг. Это главное.

Наверное, подумала я, а Гич, обернувшись, попросил мою бусину. Я вложила ее в протянутую ладонь, и она вдруг засияла ярко-ярко. У меня она так не светилась. А Гич взмахнул рукой – и хлынула вода! Прямо из его ладони. Прозрачные капли смешались со снежинками, и снежинки темнели и таяли, а в следующее мгновение поток с шумом обрушился на рунный узор – и теперь в середине огненного круга блестело синее озерцо. Гич взял нож и резкими движениями начал чертить по снегу вокруг – будто срезал невидимые нитки. И озерцо вдруг поднялось вертикально, похожее на зеркало в огненной раме, в которое легко мог пройти человек.