Чтение онлайн

— Что это значит? — спросил Гасдрубал у Биготона. — Откуда этот народ, к чему эти крики?

— Они ждали тебя, вождь, с нетерпением. А богиня Танит, верно, милостиво возвестила своим слугам, что ты приближаешься.

— Богине служат мудрые и хитрые люди, это одно несомненно.

— И то, что народ приветствует тебя, вождь, с истинным пылом и верой.

— Для меня это лишь доказательство того, что народом очень легко управлять и толкать его туда, куда хотят те, у кого есть ясная цель.

— Как скажешь, вождь. Ясно видеть цель — это уже половина победы. Но смотри, вся герусия ждет тебя. Это честь, редко описываемая в летописях.

Гасдрубал остановил коня. Члены Совета прибыли пешком или в лектиках и теперь стояли на небольшой площади за третьими воротами. Вождь без колебаний соскочил на землю и медленно подошел к ним.

Он разглядывал людей. Да, из прежних геронтов здесь только Астарим. Этот хитрец всегда удержится на плаву и всегда умеет плыть по течению. Но одеждой он уподобился остальным своим новым коллегам. Ни золота, ни пурпурных кистей, сандалии тоже самые обычные. Остальные — простые, обычные люди. Часть толпы. Что выдвинуло их на передний план? Заслуги, мудрость или случай?

Биготон быстро, но незаметно проскользнул в сторону и занял свое место среди геронтов. Жестом он успокоил теснящийся народ. Но уже выступил вперед старый Лестерос и попытался заговорить. Лишь когда воцарилась относительная тишина, Гасдрубал смог что-то расслышать.

— Слава Танит, покровительнице города, слава всем бессмертным богам! Вот, радуется народ Карт Хадашта, ибо ты прибыл, рошеш шалишим, надежда наша! Без призыва, без труб и герольдов народ собрался на площади Ганнона в надежде, что ты соизволишь явиться и говорить! Но если ты устал, вождь, народ охотно подождет!

— Нет! — Гасдрубал решил без колебаний. — Если народ собрался, пойдем на площадь.

— Твоя воля, господин! Мы, геронты, были избраны лишь до твоего прибытия. Ты прибыл — ты правишь!

— Нет! Я прибыл лишь сказать народу правду…

— Правда одна! Но народ с радостью услышит из твоих уст подтверждение своего решения. Народ хочет также услышать, каковы будут твои требования. Он исполнит все! Исполнит даже больше! Этот город изменился, вождь! Благоволи помнить об этом и доверяй народу!

Гасдрубал быстро шел в сторону площади, хмурый и злой. Но на его обычно сдержанном лице эти чувства проявлялись лишь в виде суровости, которую народ толковал по-своему. Вождь спокоен, вождь знает, что делать, вождь их не презирает!

Поэтому, когда он взошел на трибуну, толпа почти обезумела. Поднялся крик страстных и возбужденных голосов, долго не давая ему слова, хотя глашатаи-повторители все кричали:

— Умолкните! Слушайте! Умолкните!

Астарим воспользовался этим моментом, подошел к Гасдрубалу и зашептал ему на ухо:

— На этом же месте, что и ты, стоял на последнем собрании твой тезка, суффет. Его убили мечом, брошенным издалека, из толпы. Это хуже стрелы. Никто не заметил, никто не знает, кто бросил. Потому что суффет хотел принять римские условия. Сегодня, я думаю, разорвали бы того, кто осмелился бы так говорить.

Через мгновение, когда шум не утихал, он снова шепнул:

— Помни, вождь, что сегодняшнее собрание не организовано. Даже у меня здесь нет своих людей.

— Абсасом? — не поворачивая головы, спросил Гасдрубал.

Геронт тихо рассмеялся.

— Я вижу, ты много знаешь, хотя всегда занимался лишь войском. Нет, Абсасома нет. Тот Кадмос, что к тебе ездил, выбил ему на последнем собрании половину зубов. Говорю тебе, толпа не организована. Разве что жрецы Танит… Да, их много в толпе. Лабиту ничего не забывает.

— Чего этой еще надо?

— Это же ясно. Перенос города для нее — катастрофа. На новом месте уже не Танит была бы покровительницей.

— А жрецы Молоха?

— Те были за перенос. Наверное, подкуплены. Впрочем, не знаю. Теперь, когда вскрылось, как было с теми детьми, они притихли и ждут. А Лабиту не ждет. Помни, народ слушает жрецов Танит, а те действуют ревностно.

— Рошеш шалишим! Гасдрубал! Гасдрубал! — ритмичный крик заглушил гул и воцарился безраздельно. Когда вождь выступил вперед и поднял руку, крик утих, и тишина, полная усталых вздохов, опустилась на площадь.

— Народ Карт Хадашта! — начал Гасдрубал и оборвал речь, тяжело дыша. Все-таки нелегко бросить этой возбужденной, радостной, ожидающей чего-то великого толпе — правду. Астарим предупреждал… Он был прав, взрыв может быть страшным. Суффета убил брошенный меч. Кто знает, у скольких и сегодня с собой такие мечи. Нумидийцы тоже метали копья… Не это важно. Это не должно его останавливать. Но как же тяжело рушить такую радость, такую надежду!

Он пересилил себя и начал снова:

— Народ Карт Хадашта! Я прибыл по вашему зову…

— Слава тебе! Спасибо! О, теперь радуются боги! Теперь мы спокойны! — хлынула волна криков, но тут же спала.

— Я не хочу никого обманывать! Вы должны знать правду, всю правду! Я прибыл один, армия осталась в горах.

— Не нужно наемников! Мы с тобой!

— Римляне близко! Консульская армия — это великая сила! А Карт Хадашт беззащитен! Вы отдали машины, оружие и галеры!

— На крест, на крест тех, кто это постановил! Предатели, псы, падаль! На крест!

В толпе перед трибуной внезапно возникло движение. Высокий старик протолкался в первый ряд и громко крикнул:

— Нет оружия? Вот доспех и меч, что были у меня при Заме! Память! Бери это! Меч острый!

Другой с треском сваливал какие-то тяжести.

— Сто македонских сарисс! Я выковал их за последние ночи! Выкую еще!

— Я даю пять копий!

— У меня есть меч!

— Дай мне только бронзу, и я всю неделю буду ковать бесплатно!

— Куда мне это сложить?! Должна была получить дочь на свадьбу, пусть берет город!

— Я даю кольцо!

— Я — застежку!

— Я — два аурея! Старые, но золото есть золото!

Худой, сутулый человек, одетый лишь в тунику, открывавшую правое плечо и грудь, какую носили люди тяжелого труда, протолкался вперед. Он хрипло кричал:

— У меня ничего нет! Но я хороший сапожник! Дайте мне кожу, и я буду шить сандалии для войска!

В ревностных, искренних, жертвенных возгласах тонули отдельные фразы. Энтузиазм передавался даже колеблющимся, даже нерешительным. Гасдрубал, по привычке вождя, признающего лишь порядок и организацию, крикнул: