Чтение онлайн

— Отсоси! — прошипел он, оглядывая кровоточащую царапину на животе.

— Включи разум! — продолжил я искушать его. — Освободи меня, и давай сразимся по-честному! Я всего-то второго уровня, ты явно здоровее. Забрав мой статус, ты выздоровеешь!

Мы стояли друг напротив друга: я со связанными руками и Флектор, пышущий ненавистью. Гной из его носа капал на пол, создавая желтоватые лужицы. Если бы мог, безмозглый вонючка уже снял бы с меня наручники. Теперь же он включил остатки разума и понял: все, что у него получится — разозлить моим убийством бандитскую верхушку.

Он поставил себя в дурацкое положение: просто отвести меня назад — глупо, вдруг я на него нажалуюсь, прибить — еще глупее.

— Попроси у боссов поединок со мной, — подсказал я ему. — Вдруг согласятся? Бульдог к тебе хорошо относится. А мне… я ведь все равно подохну, какая разница, от чьей руки.

Флектор понурился, раздул ноздри, и из носа потекло еще больше гноя. Зашаркал по полу к двери, отпер ее и указал тесаком на выход.

Как только я переступил порог, он ударил меня рукоятью тесака между лопаток. Боль прошила позвоночник, я упал на колени. Флектор принялся охаживать меня ногами — бил в ребра, в спину, в плечи. Два вертухая ему с удовольствием помогали, их ботинки оставляли синяки на руках и боках.

— Хватит, хватит! — задыхаясь, проговорил я. — Убьете ведь!

— Не убьем, — хрипло рассмеялся Флектор. — Ты нужен живым для шоу.

Помяв еще немного, они вернули меня назад. Все спали мертвецким сном. Камера полнилась вонью плесени, немытых тел, прелых тряпок и храпом.

Свернувшись калачиком на холодном бетоне, я чувствовал, как болит каждая мышца. Пытался найти выход и понимал, что шанса у меня три: титаны, снятие наручников и еще третий, крошечный — Тори. Возможно, ей захочется помочь брату. Возможно, Тетыща посчитает, что ему нужен я.

А может, все мы просто сдохнем здесь, как дохли другие чистильщики.

Хрен вам!

Разбудили меня вопли. Я прищурился на включившийся свет, протер глаза. Кто-то в нашей камере колотил в дверь и орал по-филиппински. Рядом со мной заворочался Рамос, застонал. Заскрипели петли, донеслись отрывистые команды, завоняло дерьмом, и я понял, что приговоренные зачем-то призвали вертухаев во главе с Флектором.

Глухие удары заставили инстинктивно вскинуть руки, и вовремя, потому что охранники всех без разбора охаживали дубинками. За что, я не понял. Только когда увидел, как уносят труп второго вояки, до меня дошло, что утром в камере обнаружился труп. Сам бедолага удавился, ему помогли или он умер от побоев, останется загадкой.

Потом нас покормили голой рисовой кашей с кусочком мяса неопределенного происхождения. Я понял, что это последний завтрак многих заключенных, а возможно, и мой, потому не стал пренебрегать кормежкой. Силы мне очень и очень понадобятся.

Не прошло и получаса, как забрали пятерых, включая лейтенанта Рамоса и Вечного. Потом — еще четверых, в их числе волосатый Дак, похожий на индейца, который рассчитывал выиграть свой третий бой. Наконец дверь отрылась еще раз, Флектор указал на меня и Сергеича, спросил наши имена, мы представились, он записал их в блокнот.

Непривычно лысый Пролетарий посмотрел на меня и пропел:

— Мы сейчас о том о сем вам частушки пропоем! Про мутантов, про уродов, про врагов для всех народов!

Тычок в спину вышиб из него дух и заставил заткнуться, но лишь на время. В тюремном дворе он продолжил орать:

— Тычет в морду хер в погонах кулачок поганый свой, что-то треплет на казенном — как из свища брызжет гной!

Снова тычок в спину. Теперь Сергеич не стерпел, хоть и был в наручниках, перехватил дубинку и попытался ткнуть охранника в брюхо с криком:

— Чтоб ты сдох, петух гнойный!

О, как хотелось ему помочь и проломить черепушку Флектора! Но я стерпел. Бог терпел и нам велел, вот только подставлять другую щеку я не собирался. Впрочем, рвать жилы и тратить силы на заведомо проигрышное сопротивление — тоже. Сейчас важно сохранять хладнокровие. Здоровье мне ой как понадобится!

Тем временем Сергеича повалили, ударили пару раз и успокоились, вздернули на ноги и повели к производственному корпусу, возле которого толпились бандиты.

Нас встретили ревом и улюлюканьем. Я увернулся от летящего камня, а Сергеич получил булыжником по лысой макушке, потер ушибленное место.

— Фашисты гребаные!

Под возбужденный ор бандитов нас провели мимо входа к торцу здания, откуда доносился гул множества голосов и редкие выкрики.

Когда я увидел распахнутые ворота, куда и грузовик проедет, донеслась барабанная дробь, по ушам ударил усиленный громкоговорителями голос диктора. Говорил он по-филиппински, к тому же невнятно, и я ни черта не понял.

— Слышите, как нас приветствуют? «Мясо, идущее на смерть, приветствует тебя». — равнодушно сказал лейтенант Рамос.

— У римлян сперли, — прокомментировал я. — Мы типа гладиаторы. Нет, скорее пленные варвары.

Мы вошли в здание. По глазам резанул свет мощных прожекторов, на миг ослепив. А когда лучи направили в центр огромного помещения, на рукотворную арену, огражденную металлическими решетками, я ощутил себя христианином, которого римляне собираются скормить львам.

Зрители толпились на втором ярусе, похожем на партер в театре. Человек двести, не меньше — вся банда и их слуги собралась поглазеть, как нас будут убивать.

На арене крутились четыре человека в грязных робах — рабочие, готовящие площадку. Прямо над ареной находилась клетка, висящая на толстых цепях, а рядом — хлипкий балкон без перил, где собрались обреченные. Туда же повели нас. Рядом имелась платформа тоже на цепях, но без решеток — для ведущего.

Из-за массивных ворот, отделяющих арену от второй части производственного комплекса, доносилось утробное рычание и знакомое бездушное уэканье. Звуки были разные — не один монстр там сидел.

Запрокинув голову, только сейчас я заметил на висящей на цепях платформе голого по пояс мускулистого мужика с рупором. Вскочив, он вскинул руку и взревел, как это делают ринг-анонсеры, представляющие боксеров.

— Сука, — прошипел Рамос по-английски и отвернулся.

Под грохот барабанов и рев зрителей мы чуть ли не бегом пересекли арену, всю в бурых пятнах засохшей крови, которая так и не отмылась, и за сопровождающим направились в черный лаз в стене. Один за другим поднялись по крутой лестнице и шагнули на хлипкий балкончик без перил, снова окунувшись в рев, визги разгоряченной толпы. На этом балкончике-карнизе жались к стене приговоренные. Под нами простиралась арена.

В клетке, висящей рядом, я разглядел Тетыщу, закованного в такие же наручники, как у меня. Казалось, он не замечал никого и ничего — сидел, уставившись в пол.