Чтение онлайн

Джек, не отрывая уха от стального листа, поднес палец к губам.

— Уитлоу однажды поведал мне кое-что из вашей истории на континенте, задолго до моего времени, — сказал Главк. — О старом проказнике, который искал траченные мышами манускрипты по всем Альпам и в Италии — да еще интересовался пропавшими детьми.

— Это Уитлоу охотился, не я.

— Ну, пусть так. Не важно. Он, к слову, сидит сейчас, заикается в ветхом домишке, поджидает неумолимую гибель. Плюнуть да растереть. С другой стороны, вы вращались в весьма любопытном обществе. Запанибрата со знаменитостями. Петрарка, оставив за спиной дни юной любви, пристрастился к возрождению классики. Вы с Уитлоу стояли у его смертного одра, если я не ошибаюсь?

— Меня интересовали не забытые гении античности, а чудеса невозможного.

Главк трубно высморкался в носовой платок — дважды.

— Повествования Уитлоу завораживали, — признался он, помахивая влажной тряпочкой и многозначительно тыча пальцем в воздух. — Боккаччо, прядильщик фривольных побасенок, искупил свои грехи, занявшись поисками утраченных фрагментов Марка Туллия. Нечего сказать, отличная пара носов, вынюхивающих следы потерянных — или извращенных — историй.

— Вот вы и выдали свой возраст. Марка Туллия уже лет полтораста принято именовать Цицероном.

Главк широко улыбнулся.

— Немножко удивляет, что вас загнали в эту коробку.

Бидвелл встал и подошел к печке, чтобы поворошить поленья.

— И винишком по-прежнему балуетесь, — продолжал делиться наблюдениями Главк. — Сколько себя помню. Скажем, мистер Уитлоу…

Бидвелл с лязгом захлопнул чугунную дверцу.

Главк сжал губы в тонкую полоску, похлопывая по правому колену. Он ущипнул себя за переносицу, еще раз шмыгнул носом и искоса посмотрел на Бидвелла.

— Уитлоу самолично поставил капкан на Айрмонка. Даже Моль соизволил явиться. Никогда в моем распоряжении не было таких средств. Вечно побираюсь скудными крохами… ловлю в горсть капли воска, стекающие со всех печальных тусклых свечей нашей ночи… снимаю нагар с их жалких фитилей. Моя партнерша… — Он мрачно умолк, а затем, чтобы, очевидно, поднять дух, хватил кулаком себя по колену. — А ведь как близко я подошел… Можно сказать, за шкирку схватил мистера Джека Ромера, нашего юного пермутатора. Ах, как близко, до боли… Уже и сачок подставил…

— Ваша хозяйка перепугалась и решила не принимать подарок?

Главк резко изменил тему:

— Конан, насколько прочна ваша крепость?

— Стоит на солидном фундаменте, уложенном заботливыми руками.

— Подозреваю, вы заранее подготовили три чистых, беспорочных места. Куда проще найти пустоту в этой дикости, нежели на старом континенте, где сама почва замешана на костях. Как давно вы их держите вакантными?

— Сотню лет, — ответил Бидвелл.

— Достаточно ли? Как-то раз мистер Уитлоу сказал, что…

— Главк, концовка близится, она уже у ворот. Многое зависит от вашей работодательницы. В самом ли деле она способна набраться смелости и вернуться — визжащей гарпией, — как вы полагаете?

Главк помрачнел.

— Ведь она подвела вас, признайтесь? Едок из едоков, охотница из охотниц. Мы когда-то звали ее Невестой Урагана, а кое-кто придумал ей кличку Потаскуха Южного Ветра…

Снаружи что-то особенно громко лязгнуло. Главк нервно вскочил и уставился на загудевшие стены.

Бидвелл меланхолично подкинул еще одно поленце в печку.

— Вы заметили, как густеет мысль и движение?

Главк недоуменно вздернул бровь.

— Нас скоро зажмет между адамантовыми стенами Альфы и Омеги. Ваша Госпожа убегает не только от Терминуса. Между нами и началом — или концом — мало чего осталось. Будет пожрана вся история. Мотки размотаются до отдельных нитей, нити до отдельных волокон — и сплющатся в точки. Интересно, на что это будет похоже? — Бидвелл медленно свел два пальца вместе, пока между ними не исчез просвет. — Наверное, ярчайшая вспышка и великая тяжесть, пока весь оставшийся свет и гравитация будут сновать вперед-назад в раскатанной пленке времени — а уж грохот! — старый, непримиримый враг…

— Я не понял: вы это подозреваете… или точно знаете? — нахмурился Главк.

Бидвелл подбородком показал на ряды книг:

— Я собирал фрагменты и кусочки прошлого и будущего, перетасовывал их, комбинировал, пока не стал ясен неизбежный смысл.

Главк пошевелил пальцами, хлопнул себя по коленям и принялся раскачиваться взад-вперед.

— Суставы болят, — пожаловался он. — Холодно. Даже здесь.

— Лучше подняться, пока осталось хоть что-то достойное внимания, — шепнул Даниэль и отправился прочь. На этот раз Джек последовал за ним, чувствуя, как горит лицо.

Лестница — вернее, трап — представляла собой вертикальный ряд досок, положенных на вмурованные в стену арматурные прутья. В сумраке над головой Джек разглядел очертания люка, очевидно, выходившего на крышу. Даниэль распахнул незапертую крышку люка и вылез в невысокий чердак. Дверь из покоробленных досок вывела на залитую высохшим битумом плоскость, в отдельных местах починенную кусками рубероида. Сверху лежали ветхие грузовые поддоны, образуя как бы дорожку. Крыша была двускатной, с небольшим уклоном от центрального гребня, и окаймлялась невысокой бровкой с прямоугольными вырезами стоков. А дальше, окрест — то, что осталось от Сиэтла.

В северном направлении четко выделялся силуэт Даниэля — более светлая тень на фоне мятого, рваного занавеса. Джек подошел и встал рядом у бровки. Прорехи в занавесе открывали взгляду меланж из зданий, промышленных и бытовых — дома и склады; к западу располагался лес каких-то узких мачт, а на улицах — грязь, балластный щебень, кирпичи, куски асфальта, дерева, бетонных плит, бордюрных камней… Люди, обряженные по давным-давно устарелой моде, пойманные на ходу, с болтающимися руками и ногами, которыми они иногда подергивали на манер стрелок у сломанных ходиков, — с болезненной медлительностью торопились в никуда.

Рваный занавес разошелся в стороны, обнажая другие улицы, другие здания — своего рода паззл, чьи куски выхвачены из нестыкующихся фрагментов времени, вывалены небрежным ворохом вокруг склада. Ледяной воздух загустел от какой-то песочной зерни — что это за зернь такая, Джек и знать не хотел.

Даниэль раскашлялся и махнул рукой.

— Все, что осталось позади, находит себе место, — произнес он. — Как, например, мы с вами. Готов побиться об заклад, что, если б у нас были альбомы с фотографиями, мы бы опознали этот квартал до постройки склада. И людей тоже.

— Что происходит, как вы думаете?

— Трудно сказать… Впрочем, можно прикинуть, — Даниэль подарил Джеку кислую улыбку. — Мы — муравьи, плавающие на последних недоеденных кусках в похлебке. Почти все уже прожевано и проглочено — подавляющая часть нашего мира. В противном случае… откуда это могло взяться?

Он показал на занавес, где через прореху сияла исполинская, пылающая дуга, окаймляющая до боли черный центр. Дуга занимала чуть ли не две трети неба.

— Это не наше солнце. И это — не наш город. Уже не наш.