Чтение онлайн

Да лучше уж я сам что-то сделаю, чем буду его огорчать.

И я постоянно забываю, что за доброе дело на Руси морду бьют.

Издательство долгое время мучилось без главного инженера. Специальность достаточно узкая, из окрестных вузов таких специалистов выпускает только Омский технологический институт. Но когда я обратился туда, то убедился, что запросы у выпускников такие, что нам их не удовлетворить. Квартира, оклады… Тогда я дал объявление в "Магаданскую правду" — вдруг с какой-то оказией залетел в наш город такой инженер — и стал ждать.

Залетных не оказалось, зато ко мне обратилась мастер из областной типографии Альбина Голякова.

Я посмотрел ее документы — она окончила полиграфический техникум заочно… Главным инженером никогда не — работала — для этого необходимо высшее образование. Но выбирать мне не приходилось и, поколебавшись несколько дней, я дал согласие.

Проверить ее по месту предыдущей работы я как-то постеснялся.

Буквально месяца не прошло, как я убедился не только в ее полной некомпетентности, но и чудовищной лени. Единственное, что она делала с удовольствием на работе — гоняла шары на компьютере. Однако, когда я сделал ей замечание, Альбина посмотрела на меня как удав на кролика и предупредила:

— Я живу на одной площадке с прокурором области и с Минкиным. И со всеми у меня дружба, естественно.

Это у нее приговорка такая была — "естественно". Причем произносила она ее со свистом на "с". Получалось нечто вроде змеиного предупреждения — с-с-с.

Минкин был одним из крупных авторитетов области. Так что я, выходит, сразу попал между двух огней.

В панике я кинулся к директору типографии, старому моему знакомому "щирому хохлу" Василию Дмитриевичу Овдейчуку. Признаюсь, никогда я еще не слышал столь заразительного смеха…

— Вся типография, затаив дыхание, ждала, когда вы ее возьмете… три года она нас третировала. Доносы, проверки, ревизии. Никакого житья и небось прокурором стращает.

— И не только, — кивнул я горестно. — Еще и авторитетами пугает.

— Растет человек, — констангировал Василий Дмитриевич.

И пообещал:

— Мы тебе за это медаль отольем!

Меня это не утешило.

Я попытался уволить Голякову — во все инстанции посыпались письма и жалобы, причем подписанные от имени коллектива.

Зачастили проверки. Инспекция по труду, налоговые, прокуратура слали свои грозные предупреждения… Но до инциндента в ресторане все это не выходило за рамки рутинной деятельности — вы нам писали, мы вам отвечаем.

А тут неожиданно заявляется контролер КРУ вместе с оперативником, арестовывают все документы и переворачивают все буквально вверх дном — склады, магазины и как я узнал через несколько дней — развернулась широкая встречная ревизия, то есть проверялись наши партнерские связи.

Смело заявляю, что если сегодня копнуть любое предприятие, нарушений можно найти массу. И не потому, что директор плох или махинатор — сегодня невозможно выжить, не нарушая что-то. Если работать строго по правилам, платить все налоги и отчисления, то от заработанного рубля я получу пять копеек. Из этих копеек мне надо:

— отдать зарплату,

— оплатить аренду,

— телефон,

— расходные материалы,

— новые заказы и т. п.

Те, кто все платил, давно уже исчезли. И странное дело — кому же это выгодно? Люди потеряли работу, государство — один из источников налогов. Или наоборот, выгодна всеобщая разруха и безработица?

И еще. У любого руководителя достаточно и таких расходов, что ни в одну графу не вставишь — обмыли договор, вручили презент, заказали такси, цветы на день рождения и венок на похороны и многое-многое другое. Напуганный декларациями народ не желает из-за копейки оформлять трудовые отношения — опять-таки надо платить наличкой, а самому ломать голову, как их списать.

При умном толковом бухгалтере этой проблемы не существовало. Я знал, что надо делать, бухгалтер — как это надо сделать.

Пока главбухом была в издательстве Люда Дегтева хлопот я не знал.

Но вот ее переманили в более богатую фирму и мне пришлось взять нового бухгалтера. В гостях у наших приятелей Кучеровых я посетовал на то, как трудно жить без бухгалтера, и неожиданно Оленька Кучерова предложила:

— А возьмите меня, Валентин Михайлович!

Я опешил и было отчего.

Я вспомнил, как мы познакомились.

…Когда двадцать лет назад из Теньки мы переехали в город, нашими соседями сверху оказались Жильцовы. Любителям бокса эта фамилия говорит о многом. Евгений Жильцов — международный мастер спорта, чемпион Вооруженных Сил СССР и стран Варшавского Договора, неоднократный призер многих и многих международных соревнований.

Я заметил — когда муж и жена живут душа в душу, даже внешне они становятся похожими друг на друга. Женя и Александра яркое тому подтверждение. Не только характерами, но и внешностью. Хотя, казалось бы, чем полная смешливая Саша походила на своего крепкого малоразговорчивого мужа. Но когда Женя улыбался, лицо его преображалось и даже кривой шрам на левой щеке не портил общего обаяния. Выпив, Женя неизменно пел частушки и особенно свою любимую "Шел я лесом, просекой…"

И так далее. Не смущаясь. И если бы эту частушку запел я, клянусь, это выглядело бы глупо и грубо, а у него все как-то получалось к месту. Обезоруживало его простодушие.

Правда, наши жены старались, что бы во время совместных гуляний — праздники, дни рождения и так далее — детей в компании не было.

Во всем остальном Евгений был настоящий парень, надежный и твердый. Он был настолько влюблен в бокс, что даже меня заразил этим. Я-то полагал, что голова у боксера нужна для того, чтобы ею хавать!

А потом, когда я поближе с ним познакомился — Жильцов работал тренером в школе бокса — я увидел, какой это умный, захватывающий и мужественный вид спорта.

— Удар в боксе, — говорил он мне, — это итог, а начало — начало характер. Не знаю, как кто, а я определяю пацана — годится он или не годится — по тому, как он реагирует на перчатку. Если зажмурился, плохо дело. Удержал взгляд — отлично. Нет-нет, это не значит, что я его отсеиваю, просто я понимаю, что мне придется повозиться с его характером.

Как это ни странно, более добрых людей, чем чемпиона по боксу Евгения Жильцова мне встречать не приходилось и это не преувеличение. Пацаны его буквально боготворили, а друзей у него было, наверное, половина Магадана.