Чтение онлайн

Я внимательно оглядывал своих спутников. Я знал, что в их психику и в мою пытается вломиться неведомая чужая сила. За себя я почему-то был спокоен: я уже побывал в их мирах-измерах, я вырвался оттуда и, наверняка, урвал с собой хоть мало-мальскую неневосприимчивость, иммунитет к этому. Я так полагал. А вот спутники мои, похоже, были более уязвимы. Я это почувствовал по их взглядам.

Они шли вместе. Вела держала за руку Лёнчика, настороженно озиралась по сторонам, смотрела вверх, отовсюду ожидая опасности.

Постепенно шаги их замедлялись, делались мелкими, неуверенными. Потом они вовсе остановились.

— Вела! Лёнчик! Вперёд! — призывал я их, подталкивал в спины, брал за руки, тащил за собой, — Нельзя стоять. Дорогие мои! Вперёд! Они отстанут. Вот увидите.

Пройдя несколько шагов, Вела с Лёнчиком вновь останавливались. Они молчали, с болезненным напряженьем глядя на меня. Они переставали меня узнавать. Что с ними происходило? Ладно Лёнчик, он ещё ребёнок, его психика поддатлива. Но Вела! Неукротимая Вела…

Моя голова тоже словно стягивалась тугим резиновым колпаком. Перед глазами всполыхивали какие-то размытые фигуры, абрисы, сложноцветные пятна… Меня приглашали, меня тащили опять — туда…

«Ах ты ж гнусная тварь! Урод бестелесный! Энергоублюдок! Хрена ты нас получишь!! Сдохнешь сам!..»

Вовремя взялась злость-остервененье. Я стиснул зубы до скрежета, охватил ладонями голову, отбросил ладони прочь, выдрав-выкинув из себя всё отстороннее, всю цветную плывучую бредь.

— Не вникать! Не поддаваться! Думать против! Ненавидеть! Вперёд! Вела! Опомнись, вернись в себя! Впер-рёд!!

У Велы не получалось вернуться. Её могучая психика на этот раз не успела вовремя построить защиту, смялась-спеленалась химерными галлюцинациями. С Лёнчиком произошло тоже самое. Он совсем ещё не умел сопротивляться агрессии чужого многосутнего духа.

Внешне они были в здраве-сознаньи, неохотно делали по нескольку шагов вперёд, если я их уговаривал, подталкивал, тянул за собой. Но смотрели на меня молча, озабоченно-удивлённо, как на неопасного, но совершенно незнакомого человека. И друг на друга они взглядывали уже с невнятной тоской-потерей. Они и друг друга уже переставали узнавать. Самое страшное оружие применил против нас проклятый конгломерат — насильственное забвение. Чем противостоять?

«Спокойно… спокойно. Всё в твоих силах, — зло приказывал я себе, — Только ты… Соберись. Сконцентрируйся. Верни их! Их можно вернуть. Это в них еще неглубоко».

Но пробиться к ним я не мог. То, что удалось Веле, когда я находился там в фойе, «в гостях у господина Дафта», никак не получалось у меня. Мерзавец Дафт учёл свой промах. Наш враг оказался предусмотрительней нас. И лучше, чем мы подготовился к бою. Всё-таки в его конгломерате было почти две сотни духовных содержаний бывших людей, вероятно, в том числе и сподобных. А нас — всего трое.

— Мнэ-э… Воистину, люди неисправимы. «Всего трое». Как был ты самоуверенным пижоном, так таковым и остался. Это путешествие ничему тебя не научило. Эй, месье «центр Вселенной», я к вам обращаюсь!

Эти слова никем не произнеслись, они сами возникли в моём мозгу. И слова эти могли изойти только от одного человека. Я ошарашенно завертел головой, оглядываясь.

— Пенёк! Пенюша! Ты! Где ты?

— В принципе, везде. Вокруг тебя. Но могу и конкретизироваться. Судя по вам, надо мне как раз конкретизироваться. Что-то смотритесь вы слегка… нетоварно.

— Пенюша! Дружище! Как я рад тебя… слышать!

— А видеть не рад? Вот он я какой. Любуйся.

Над нами плыл-покачивался желтоватый прозрачный сгусток воздуха — невесомая двояковыпуклая линза метров десять в диаметре. Поверхность линзы была не гладкой, а слегка расплывчатой, рябистой, искристо пульсирующей, как вода под мелким дождём. Я протянул вверх руку — ладонь, ощутив легчайшее покалывание, свободно прошла сквозь поверхность.

— Не спеши. Я сам спущусь. Быстро приводите себя в порядок и топайте, куда надо.

Линза спустилась, и мы все очутились внутри желтоватой спокойной прохлады. У меня снялось с головы давящее напряженье, стало легче дышать. Я был почти в полном порядке. Но на Велу и особенно на Лёнчика ещё продолжали действовать наважденья белесого облака. Я взял их за руки, осторожно повёл вперёд, словно двух блаженненьких. Линза двигалась вместе с нами.

— Пенёк, спасибо тебе. Как ты вовремя, слушай! Ты следишь за нами, да? Ты чувствуешь нас?

— Наблюдаю. Как вы делаете глупости одну хлеще другой.

— Да, да, наверное… Слушай, дружище, а… как же ты здесь ещё… на этом… так сказать?.. Разве ты не?..

— Пока что здесь. Временно. Куда денешься. За вами надо присматривать.

— Здорово! — глупо засмеялся я, — Слушай, а ты… ведь не материален, да? И они — эти… тоже нематериальны. Вы же вроде бы… с ними… как бы…

— Чушь собачья! — рассердился Пенёк, — Разные вещи. Они — дематериализованы. «Де» — ясно тебе? Искусственно. Вопреки правилам и устоям данного размета бытия. А я — законно умерший. Понял?

— Не очень, — честно признался я.

— Ладно. Не обязательно пока понимать. Главное — дойти. Мы постараемся изолировать вас от этого весельчака.

— Мы?

— Да-да. Есть ещё вам союзник. Вон он, на подходе.

Сквозь изменчивую границу линзы было плохо видно, но, присмотревшись, я разглядел вверху второй такой же сгусток. Он в плавном пареньи опустился, обволок нас: ещё один лёгкий порыв прохладного озона, сгустившиеся вокруг тона жёлтого, потемневшая до янтаря, взыгравшая новыми расплывами-искрами плёнка поверхности.

— Вот так. Теперь вы под двойным слоем.

— Это кто, Пенёк?

— Не узнаёшь? Хэ. Вот видишь, Вилен, нас уже в упор не узнают. Стоит человеку элементарно умереть: пустяковое, в общем-то, дело, причём, из благих же — позволю заметить — побуждений, как тут же перестают узнавать и здороваться. Они все такие, материализованные невежды, не обижайся на них.

— Тебя-то, Пенюша, я сразу узнал. Ты хочешь сказать, что с тобою?..

— Вилен, кто же ещё. Героический укротитель экскаваторов.