Чтение онлайн

– Считаемся-а-а! – заорал я. – Головняк нача-а-ал!

– Первый, второй!.. – проорала пара головного дозора, и все начали выкрикивать, считаясь по номерам. Все живы, никого не зацепила ни одна шальная пуля, ни один осколок.

Когда же по нам прекратят стрелять свои же? Кричать что-либо бесполезно, поэтому остается только валяться и молчать в тряпочку, ожидая пока федералам надоест это бесполезное занятие. Упираясь носом в ствольную коробку пулемета, я почти что с нежностью подумал о теплом кузове КамАЗа и о своем закутке. Лежали мы так минут пятнадцать, беспорядочная стрельба начала перемещаться в сторону от нас. Стреляющие запустили несколько ракет, и опять не в нашу сторону.

– Рве-е-ем! – заорал я благим матом и, подавая пример, первым поднялся и рванул в сторону зданий. Какие там боевые порядки, какая, к черту, усталость – я, наверное, так на стометровках не бегал. И все равно меня обогнал резвый Котельский и нырнул первым в ворота, сразу же скользнув в сторону, свалился за груду кирпичей. Я, отпрыгнув вправо, упал возле дыры в полуразрушенном заборе. Последним в группе, как положено, бежал заместитель. По пятам за Пашей, буквально в нескольких сантиметрах, проследовали фонтанчики от пуль. Старший сержант рыбкой нырнул в дыру, в которую я наблюдал, чуть не сбив меня с ног, перекатился, громко ругаясь матом. Сразу же кирпичная стена начала крошиться на мелкие осколки от впившихся в нее пуль. Наше передвижение заметили и с удовольствием продолжили обстрел. Я лихорадочно вспоминал опознавательные знаки: сколько там ракет и каких надо пускать? Вроде две красные и одна зеленая. Хотя сейчас, в преддверии наступления или просто так, могли поменять… а, будь что будет. Я достал из подсумка одну красную и одну зеленую и запустил их поочередно. Может, мне и показалось, но стрельба утихла. По крайней мере, стреляли по нам уже не так интенсивно. Потом стрельба вообще смолкла. Через пару минут со стороны водокачки запустили красную и зеленую. Я ответил оставшейся зеленой. Стали ждать развития событий. Минут через пятнадцать к нам выдвинулись две БМП, за ними перебежками двигалась пехота. Не доезжая метров ста до укрытия моей группы, броня остановилась, пехота залегла. Нам начали орать какую-то чушь, спрашивая пароль и всякую другую хрень. Пришлось проорать им про майора-инженера на водокачке и что мы разведчики, которых вчера вечером привозили на БТРе. Потребовали, чтобы вышел командир с высоко поднятыми руками. Пришлось, сняв куртку убитого связника и оставив автомат Ежову, выйти за ворота и поднять руки вверх. Меня осветили и заорали, чтобы подошел поближе. Ну, все ясно, сейчас начнут тыкать стволами в морду, дышать пьяным перегаром и допрашивать, кто я такой. Так оно и случилось, свои мотострелки меня же чуть и не грохнули. Лиц окруживших меня федералов я не разглядел, да и слава богу – думаю, ничего интересного я не пропустил. На мое счастье, начальник водокачки был на броне и опознал меня, да и то после того, как я напомнил ему про пожарную машину.

Меня отпустили, оставшись ждать, пока я выведу группу, и, пока я шел к своим, размышляя о военном счастье, со стороны железнодорожной насыпи послышался свист, и прямо в гущу пехоты, столпившейся возле брони, прилетела мина. Народ разбросало в стороны взрывом, многих посекло осколками, а кого-то разорвало в клочья. БМП стали крутиться на месте, давя жутко орущий личный состав. Я со всех ног кинулся под защиту зданий пожарки.

Немудрено накрыть группу пехоты и пару боевых машин, которые несколько минут назад бестолково палили в черную чеченскую ночь, обозначая себя на местности. Скорее всего, в пятиэтажках со стороны дороги на чердаках была налажена система наблюдения. Наблюдатель засек огневые позиции, вызвал по радиостанции передвижные минометы, которые сейчас и ведут по нам огонь из-за обратного ската насыпи. Достать миномет невозможно: как бы ни задирали наводчики-операторы стволы, пушка 2А42 не может стрелять по навесной траектории. Надо просто согнать с чердаков наводчиков. Однако БМП одна за другой вломились в тесный дворик, в котором укрывались мы, за ними с перекошенными лицами начала забегать пехота. Я криками загнал свою группу в административное здание, на первый этаж. Надеюсь, перекрытия нормальные, выдержат попадания мины. Сам, приказав Котельскому держаться рядом со мной, побежал к БМП. Растолкав солдат, я вскарабкался на башню одной из них. Майора-водопроводчика видно не было. На расспросы, куда делся старший, бойцы очумело мотали головами и жались ближе к броне. Обстрел не утихал, мины ложились все ближе и ближе. Постучав прикладом пулемета по люку, я извлек на свет божий перепуганного бойца в танковом шлемофоне.

– Пушка работает, стабилизатор в порядке? – проорал я ему прямо в лицо.

Боец испуганно закивал.

– Ну-ка покрути «чебурашкой» [3] , только осторожно!

Боец передернул ногами, пушка легонько скользнула вверх-вниз, влево-вправо (особый шик у наводчиков – наводить пушку и спаренный пулемет ногами).

– Вылазь, двигай со мной, сейчас цели укажу, и второго выдергивай…

Боец быстро выпрыгнул, перебежал, как обезьянка, вскарабкался на вторую броню и вытащил точно такого же чумазого и испуганного наводчика. У этого, к счастью, тоже все работало и стабилизатор наводки был исправен. Ну что же, совсем неплохо, будем вспоминать, чему меня учили в родной Общевойсковой бурсе. Тут, кстати, и майор-водопроводчик нашелся: его затащили с собой во дворик какие-то бойцы и примостили на груде битого кирпича. «Водяной король» был цел, только очень сильно контужен и ничего не соображал. Хотя, в принципе, жив – и то хорошо, сейчас от него пользы никакой, но может потом на что-то сгодиться. Котел вытащил из машин механиков и притащил их ко мне, толкая в спины прикладом пулемета и ругаясь нелицеприятно. Вот, пожалуйста, всего пару недель на войне, а уже превратился в разведчика-шовиниста, гордо гнобящего «мазуту».

– Наводчики, вот видите вон те пятиэтажки? Надо лупить по верхним этажам и по крышам, ты едешь первый на своей броне, берешь первые две крыши, ты второй – остальные три… Все поняли? Механики всосали?

Бойцы закивали.

– Как цели в прицел взяли, так и держите их на стабилизаторах огня и лупите даже в движении, работайте короткими. Механики, скорость движения маленькая, за вами с левого бока пойдет пехота, возле первого разрыва, где вас накрыло, короткая, забираем трупы и раненых. Наводчики, во время коротких темп стрельбы повыше, я поеду на первой броне на месте старшего стрелка…

Механики и наводчики кинулись по своим местам. Прибежал Паша, выслушав меня, стал пинками подымать мотострелков. Своих разведчиков я распределил поровну за каждой машиной по своим парам, приказав во все глаза наблюдать друг за другом.

Ну, все вроде готовы. Мины все еще рвутся, уже парочка прилетела совсем рядом.

Распластавшись на месте старшего стрелка и свесив ноги внутрь люка, я напялил шлемофон. Какая радость, внутренняя связь работает – да тут можно воевать и воевать!..

Нажал тангенту ТПУ [4] – все, меня слышат и механики и наводчики. Поехали-и-и.

Моя броня взбрыкнула и, сбив еще болтавшуюся створку ворот, выскочила наружу.

– Наводчик, первые цели нача-а-ал! – заорал я, почувствовав себя словно на родном училищном полигоне. Пушка поелозила, захватила цели и начала бодро выплевывать тридцатимиллиметровые снаряды. Пехота, сгрудившись возле левого борта, пригибаясь, засеменила рядом.

– Вторая, пошла-а-а, наводчик, вторые-е-е цели!..

Вторая БМП выскочила за забор, пушка через несколько секунд начала вести огонь по обозначенным крышам. Цели в захвате и методично обрабатываются огнем. Минометный огонь стал реже и не таким интенсивным. Первая БМП остановилась, в открытые кормовые двери начали затаскивать раненых и убитых. Я оглянулся, ища взглядом своих. Вот один из моих разведчиков тащит в руках что-то типа ноги и, размахнувшись, забрасывает это «нечто» внутрь десанта, открывает рот и беззвучно орет на какого-то длинного нескладного бойца-мотострелка в скособоченном бронежилете и шапке-ушанке с развязанными ушами. Подскочила вторая броня, закидали остатки раненых и убитых.

– Давай! – заорал я механикам. Боевые машины снова, вздрогнув, начали набирать скорость. Минометные разрывы шли по пятам за отступающей колонной, но как-то все в отдалении, сбоку, и особого вреда не приносили. Еще несколько мин разорвалось вокруг здания пожарки. Обстрел прекратился. По моей команде наводчики прекратили огонь.

Все, слава богу, добрались до водокачки. Можно передохнуть и думать, как нам дальше добраться до своего пункта временной дислокации и доложить товарищу Петровичу о выполнении задачи. Или о невыполнении?..

На данный момент и думать нечего куда-то выдвигаться: если мы в пешем порядке двинемся к себе, то нас обстреляют все кому не лень – и боевики, и свои федеральные силы. И правильно, нечего шарахаться под утро накануне наступления войск. Ждать на водокачке, когда за нами приедут, тоже сомнительное занятие: за нами могут и не приехать, а могут просто забыть или, посчитав нас погибшими, списать на боевые потери. Да и подразделение у нас маленькое, так что потери-то и не сильно большие, пехота вон от минометного обстрела потеряла сколько. Сами виноваты, нечего было палить во все стороны, обозначая себя на местности.

Вызвав Пашу, я устроил маленькое совещание. Решили, как только рассветет, выдвигаться к себе. Пойдем напрямую, через аэродром попытаемся сократить путь.

Связист уныло понажимал тангенту. Бесполезное занятие – связи нет. Связи нет даже здесь, неподалеку от штаба. Чудны дела твои, господи, особенно в сфере распространения электромагнитных волн.

Мотострелки занимались своими ранеными и убитыми. Связи у них тоже не было ни с кем. Их буквально несколько часов назад выставили на охрану «водных ресурсов», и, странное дело, когда на водокачке были одни инженеры, то их никто и не обстреливал, а только появилась охрана, сразу началась свистопляска. Контуженный майор-инженер валялся в забытьи в полуразрушенной комнатенке и на вопросы о самочувствии реагировал вяло, закрывал глаза и падал головой на доски. Когда же еще сюда доберутся медики и замена, неясно. Ну, мотострелки не унывают: главное, что они не идут в город вместе со всеми, а ведь черт знает, что будет там. Поэтому радуйся тому, что есть, – ведь все может оказаться намного хуже.