Чтение онлайн

Национальные столицы, возникшие в ходе освобождения от колониализма или же в результате реактивной модернизации, отличаются двойственностью в своих тенденциях, поскольку в них накладываются друг на друга урбанистические элементы разных цивилизаций. Гегемоническая комбинация, впрочем, в этих случаях разная. Центр колониального города был построен завоевателями, а потом его захватили бывшие колонизированные, фактически воспроизводя характерную для колониального города двойственность. Центр реактивной модернизации – обычно это княжеский дворец и его окружение – оставался в руках местного населения, хотя и «модернизировался» за счет импорта зарубежного стиля и удобств. Парафразируя учение социалистического реализма, мы могли бы сказать, что он был иностранным по форме, но местным по содержанию.

Два больших гибрида

Реальная история настолько запутана, что ее редко удается отобразить прямыми линиями научных идеальных типов. В истории Модерна присутствуют два больших гибрида, существенно повлиявших на историю ХХ и ХХI столетий, а именно Россия и Китай. Россия была частью Европы еще с тех времен, когда последняя находилась во власти христианского мировоззрения. В XV в. московский князь женился на византийской принцессе и пригласил в Кремль итальянских архитекторов, чтобы обосновать претензию на то, что Москва – это третий Рим. Петр I узнал о современном мире в Нидерландах, а к концу XVIII в. двор Екатерины II стал частью франкоязычного Просвещения, там привечали Дидро как придворного philosophe. В XIX в. царская Россия стала европейским прообразом будущих США времен глобальной холодной войны, т. е. gendarme, к которому обращались в крайнем случае, когда нужно было подавить восстания против статус-кво. Внутри России существовали также мощные течения европейского рабочего движения, марксистская социал-демократия.

В то же время Россия была недоразвитой частью Европы, и ее правящая элита, от Петра I до Ленина, вполне понимала это. Реактивная модернизация – попытка догнать врагов, обладающих большими ресурсами, – была второй ключевой частью русского пути к Модерну, начиная с применения Петром абсолютистской власти для строительства Санкт-Петербурга, а не Петергофа как копии Версаля и заканчивая концепциями Ленина и Сталина о соответственно социализме как электрификации и стремительной индустриализации.

Поздний Китай династии Цин попытался провести реактивную модернизацию, но без особого успеха, как показало опустошительное империалистическое вторжение в Пекин в 1900 г. Тем не менее Китай никогда не был, строго говоря, колонизирован; им никогда не правил иностранный генерал-губернатор. Но частично он все же был колонизирован: его главные порты были в основном «концессиями» зарубежных империалистических государств, а важный источник дохода, таможня, контролировался межимпериалистическим консорциумом.

Гибридная природа Китая включала и третий, тоже немаловажный элемент, а именно своеобразный вариант европейской классовой структурации и мобилизации. Коммунистическая партия Китая претерпела немало изменений, однако ее итоговый успех в качестве марксистской классовой организации берет начало в Европе и европейском рабочем движении, пришедшем в Китай через Коминтерн (Коммунистический интернационал) в 1920-е годы.

И если послеосманскую Турцию можно считать поздним случаем реактивной модернизации, Египту, как важной и независимой части прежней Османской империи, после нескольких нерешительных попыток султана, окончившихся неудачей, пришлось пережить превращение экстравагантной хедивной модернизации в полуколониальную зависимость.

Резюме

Национальные государства образовали критические точки Модерна, создавая политическое пространство открытых горизонтов действия, независимо от того, считала ли нация себя укорененной в территории и культуре предков. В самом своем существе, как концепция и как способ политического учреждения, национальные государства возникли из существенно различающихся констелляций власти, что определялось их историей развития. Соответственно разнились и их столицы, причем эти различия ранее никогда систематически не исследовались, а может быть, не исследовались и вовсе.

Существовало четыре основных пути к национальной государственности:

1. Европейский путь: обусловленная извне, но внутренняя реформа или революция.

2. «Новый Свет» европейских колонистов, отколовшихся от родины: отросток европейских традиций.

3. Колониальный путь к независимости: обращение колониального Модерна против колонизаторов.

4. Реактивная модернизация сверху: новый способ защиты королевства от новых угроз.

Все эти пути можно считать идеально-типическими траекториями, которые в некоторых странах могут сочетаться друг с другом. Два главных центра коммунизма XX в., Россия и Китай, были двумя большими гибридами, образовавшимися в процессе формирования современного государства. Моя гипотеза состоит в том, что эта гибридность нации/Модерна сыграла ключевую роль в победах коммунизма в России и в Китае, но это уже другая история.

Кроме того, новые национальные столицы свидетельствуют не только о контексте образования национального государства, но также о его политическом процессе, будь он постепенным или резким. Возникло ли национальное государство из внезапно разразившегося насильственного конфликта, революции, гражданской войны, войны за независимость, или же оно постепенно сложилось путем накопления небольших перемен во власти либо, что еще один вариант, – путем переговоров?

В следующей главе мы исследуем учреждение и строительство крупных столиц, возникших на этих четырех путях формирования национального государства. Потом мы рассмотрим то, как в национальных столицах, разных по своим конститутивным корням, национальные элиты столкнулись с определенными народными и глобальными вызовами. Гибриды Москвы и Пекина будут разбираться в отдельной главе, посвященной возникновению и исчезновению коммунизма.

Европа стала первым регионом мира, который порвал с прошлыми авторитетами, мудростью и эстетическим каноном. Однако в глобальном контексте наиболее поразительным аспектом европейских национальных государств и их столиц является преемственность на уровне истории, а также территории, языка, религии, архитектуры и городского плана. Этот парадокс первопроходческого модернизма, совмещающегося с фактической тенденцией к сохранению памятников старины, объясняется в основном европейским империализмом. Европа – единственная часть мира, досовременность которой не была завоевана и подавлена, которая не подвергалась смертельной опасности и не унижалась. Соответственно, ее донациональные и домодерные предыстория и наследие играют в этом случае бльшую роль, чем в столицах, возникших по другим национальным траекториям. Что касается городов, у этой предыстории две основных черты: особая городская система и форма урбанизма, с одной стороны, и исторически сложившийся словарь архитектурного языка и символических форм – с другой.

Ядро европейской цивилизации было городским в особом и уникальном смысле; оно сформировалось в суверенных городах, городах-государствах, которые были частью региональных систем обмена, соперничества, конкуренции, войны и союзничества. Города-государства сформировались и на других континентах, но нигде больше они не образовали политических и культурных систем сравнимого значения. Речь о Древней Греции, на смену которой пришли Древний Рим – город, построивший целую империю, и Византия – еще один город, на котором держалась империя. После падения средиземноморских античных держав античная цивилизация возродилась во Флоренции и других городах-государствах Ренессанса.

Европейские города представляли собой совершенно особые юридическо-политические образования, характерным моментом которых были гражданские (или «бюргерские», от немецкого B"urger) права их свободных граждан [56] . Даже если европейские большие и малые города не являлись суверенными государствами, обычно в больших и богатых городах имелись институты коллективного самоуправления, представленные величественными зданиями городских советов и администрации. У них были собственные правовые системы, которые распространялись по городским сетям, образованным вокруг определенных узлов: так, право Магдебурга распространилось на восток, достигнув таких городов, как Киев, а право Любека – на север до балтийских городов. Ключевым элементом формы европейского города была центральная общественная площадь: греческая агора, римский форум, итальянская piazza, романская place/plaza, немецкий Platz, русская площадь.