Чтение онлайн

Ф. Мой вопрос заключается в том, берет ли на себя ученый, работающий над определенным проектом, ответственность не только за его результат, но и за его применение?

А. Эта постановка вопроса останется вероятно всегда без ответа. Фридрих Дюрренмат обдумывал эту проблему в своей драме «Физики». Ученый закончил свое исследование и пришел к выводу, что его исследования могут стать опасными для человечества. Он бежит из этого мира и попадает в психиатрическую больницу. Тем не менее результаты его работы не остаются тайной, они становятся достоянием общественности и используются. Вывод этой пьесы: что однажды подумалось, обратно уже не вернешь. И далее: что однажды разработано, уже никогда не может быть отменено.

Английский писатель Самуил Батлер описывает в своем утопическом романе «По ту сторону горы» группу людей, пытающихся устранить достижения современной техники. Батлер показывает, к каким необычайным последствиям это приводит. Например: часы запрещены. Кто делает записи, государственный преступник. Итог этой утопической истории: техническое развитие затормозить нельзя. Это означает, что на основании технико-физических закономерностей оружие будет создаваться до тех пор, пока это допускает общественная мораль. Только если общая моральная установка измениться, тогда может произойти изменение в производстве оружия.

Ф. Я хочу попытаться противопоставить этому тезису примеры, когда из общего доверия к прогрессу извлекалась польза. В определенных областях индустриального общества имеются положительные сценарии, к примеру, в ядерной энергии или в производстве горючих газов, которые разрушают озоновый слой. В военной области осуществляется разоружение, о котором десять лет назад нечего было и думать. Ракеты средней дальности, такие как СС20 и американские Першинги превращены в металлический лом. Технический прогресс очевидно больше нам не на пользу. Возможно доверие к прогрессу окажется в скором времени устаревшей моделью человечества.

А. То, что теперь уничтожается оружие и некоторые типы ракет в качестве носителей атомных и водородных бомб превращены в металл, я воспринимаю с большим воодушевлением. Я надеюсь, что конфронтация будет прекращена не только между США и Советским Союзом, но и остановлена гонка вооружений во всем мире.

Ф. Я упомянул о разоружении только в качестве примера наиболее значительного положительного сценария, что указывает на окончание века индустриализации и на понимание опасности и угрозы для земли.

А. Вопрос звучит так: нуждается ли человечество в экзистенциализме, т. е. техническое развитие будет развиваться дальше? На острове Городомля у нас было время поразмышлять над этим. При этом иногда высказывались радикальные точки зрения. К примеру, я защищал тогда тезис и рассказываю об этом в качестве курьеза, сегодня я так не думаю, что нужно ликвидировать все технические высшие школы, если они ответственны за прогресс в развитии военной техники. Для поддержания уровня развития было бы достаточно иметь инженерные школы без исследовательских направлений; так я тогда думал. Сегодня я придерживаюсь того мнения, что не техник, не воодушевление физика дают в руки производителям оружия новые инструменты. Нет, я остаюсь на той точке зрения, что это вопрос морального воспитания, а также равновесия в естествознании и духовных науках. Возможно, будущие поколения оценят так: у них была высокоразвитая техника, превосходные естественные науки, но чахлая мораль.

Ф. Господин Альбринг, Вы пережили в Вашей жизни крушение двух систем: молодым человеком — крах национал-социализма и теперь — конец режима SED [9] , правительства ГДР. Что означали для Вас эти два больших перелома в жизни?

А. Я пережил еще и третий важный перелом — конец Веймарской Республики в 1933 г., первой немецкой парламентской демократии за которую мы, молодыми людьми, страстно боролись. Мы ужаснулись тому, что Гитлер обрушил на Германию.

Ф. Вы были тогда политически активны?

А. Сердцем, разумеется. Но я не принадлежал ни к одной партии и в ГДР тоже никогда не был членом партии. К крушениям 1933, 1945 и 1989 гг.: это была моя судьба жить при диктатуре, начиная с 1933 года. Сначала диктатура наци, затем это продолжилось в Советском Союзе и потом по возвращению в ГДР. Для людей, которые так долго живут при диктатуре, к политике вырабатывается следующее отношение: каждый по отдельности не влияет на политику, так же как на погоду. Разумеется, как аэродинамик я мог бы задумываться о том, нельзя ли повлиять на погоду.

Но было еще одно крушение, которое я чуть не пропустил: 1939 год, когда началась война. Я думаю, что 80 или 90 процентов людей в воюющих странах не хотели войны, они проголосовали бы против войны, если бы их спросили. Но события всегда прокатываются по каждому отдельно. Но и демократия тоже выручает не всегда, хотя при всех недостатках я считаю ее наилучшей государственной формой. К примеру, вопрос следует ли вести войну, не голосуется. Чаще правительства ставит перед фактами, на которые ни парламент, ни население повлиять не могут.

Ф. Многое, о чем Вы говорите, звучит фатально. Вы фаталист?

А. Нет, скорее я считаю себя оптимистом. Возьмите события 1989 года, в ГДР: мирная революция без пролития крови. Еще несколько недель до этого мы видели демонстрацию силового потенциала, танки прокатились перед трибунами в Берлине. Однако население не дало себя больше запугать, оно победило власть и даже взяло штурмом Бастилию — аппарат государственной безопасности. Тогда, 200 лет назад это было не небескровно, как в этот раз. Большая заслуга в этом мирном течении обстоятельств принадлежит церкви, в основном протестантской.

Ф. Вы являетесь членом церкви?

А. Нет, я был воспитан в христианском духе, но после Второй мировой войны вышел из церкви. С годами я опять приблизился к церковным кругам, так что Евангелическая Духовная Академия избрала меня в 1984 году своим членом. В этом кругу я познакомился с рядом людей, возвративших мне веру в силу морали.

Ф. Вы родились в Швельме в Вестфалии. Вестфальцы считаются оседлыми. Возможно, Вы получили это свойство твердой почвы под ногами, которое помогло Вам пережить эти крушения?

А. Вестфальцы говорят про себя, что они упрямые и своенравные. Это в известной степени справедливо и для меня, в том смысле, что я критичен в науке и политике.

Ф. В Вашей жизни было время, о котором я хотел бы спросить Вас несколько подробнее, а именно о возвращении из Советского Союза. Восприняли ли Вы ГДР как некоторое продолжение существования на острове в Городомле?

А. Нет, нет, так жизнь в ГДР не была ограничена. ГДР, несмотря на многие недостатки и слабости, была государством, в котором искусство, наука были востребованы; это было государство с достаточно высоким уровнем жизни. Нет, так угнетенно и взаперти я себя не чувствовал.