Чтение онлайн

Люди постарше помнят расположенные почти в центре города знаменитые Кир-сараи. Они занимали площадь от теплотехнического института (тогда его еще не было) до кожзавода в глубину и от улицы Каслинской до Миасса в ширину. Застроены были Кир-сараи в основном развалюхами и полуземлянками, хотя встречались и вполне приличные дома. Но эти немногочисленные приличные терялись в в общей массе развалюх и общее впечатление от этого массива было весьма неприглядным. Так как на ЧМЗ довольно часто приезжали зарубежные гости, а путь их лежал в непосредственной близости от Кир-сараев, то решили загородить эту клоаку от посторонних глаз пятиэтажками. Просветы между зданиями все-таки остались. Говорят — проезжали наши чешские друзья, и вот один из гостей спросил: «Что это за постройки, там, за домами?» — и один из отцов города не нашел ничего лучшего, как ответить: «Это конюшни и свинарники». Тогда гость с сарказмом заметил: «Вот это прогресс! У русских даже свиньи телевизор смотрят!» В Кир-сараях, ближе к Каслинской улице, располагалась знаменитая «миргородская» лужа, заросшая осокой и никогда не пересыхавшая. Я хорошо знал Кир-сараи, так как был женат на кирсарайской и больше года проживал там, учась в институте. В нашей ограде располагались довольно приличный дом деда и бабки жены, пониже — тещин и полуземлянка дяди Андрея (брата бабки). К этой полуземлянке привалилась такая же полуземлянка горбатого соседа. Улочки в Кир-сараях были узенькими и извилистыми. Шутили, что пни зимой какое-нибудь дырявое ведро ногой и услышишь вопль: «Ты что безобразничаешь? Зачем дымовую трубу сшиб?!» Но зато на таких улочках тебя оглоблей не угостят — размаха не будет. Население Кир-сараев было криминогенное на сорок процентов, пьяное и бесшабашное. Жили здесь такие воры, как Толя Мазя и его брат Мишка Мазенюк, Братья Полозковы («Полозята»), Коля Червонец, Вася Красюк; жили и спекулянты, и скупщики краденого, и самогонщики. Но в самих Кир-сараях воры и бандиты не шалили. Мне часто приходилось пробираться к тещиному дому довольно поздно, и ни разу я не сталкивался с гоп-стопниками (грабителями). Участковый милиционер занимал нейтралитет — он никого не трогал и его не трогали. Жили в Кир-сараях весело. Представьте себе деревню, вдруг откуда-то взявшуюся посреди города! Здесь можно было услышать гармошку и залихватские частушки, не всегда цензурные, многие держали голубей, а на берегу Миасса картежники самозабвенно «шпилились под интерес» (играли на деньги) в карты. Вот одна деталь из моей свадьбы — у забора, со стороны дворика, на табурет была поставлена бочка с брагой, а рядом на гвоздике висел ковшик. Бочка была прикрыта чистой простыней от многочисленной мухоты. А так как заборчик достигал человеку до груди, каждый проходивший мимо видел бочку. Протягивал руку, снимал ковш, наполнял его брагой, выпивал, громко поздравлял молодых и шел восвояси. Ближайшие соседи, да и просто забулдыги, делали по нескольку заходов и в конце концов не вязали лыка. Был на свадьбе и свой, местный гармонист.

Теперь на месте Кир-сараев вполне современный микрорайон, с высокими красивыми зданиями, благоустроенными квартирами, засыпана лужа, исчезли мухи — и это хорошо! Но немного грустно — так ли вы дружны и веселы? Нет у вас таких тесных контактов, некоторые не знают даже своих соседей по площадке, разобщены. Духовная разобщенность приводит к озлоблению и равнодушию. И это минус современной действительности…

Веселый ли город наш Челябинск?

— Как вы можете сомневаться? — даже обиделись сотрудники центра историко-культурного наследия города и подготовили специальный доклад «260 лет челябинскому юмору».

Но «Городской романс» — книга современная, и мы не станем углубляться в историю вопроса. Тем более, что веселый жанр особенно расцвел за последние 18 лет, когда в Челябинске появился свой, ставший уже традиционным фестиваль юмора и сатиры.

Челябинский ФЛЮС даже занесен в Международный Календарь Веселых Фестивалей и Карнавалов в Габрово.

Итак, Челябинцы шутят…

За городом мы разделись, сложили одежду в машину и вошли в воду. Шофер медленно поехал вдоль реки. А мы поплыли вниз по течению. Черепицын плыл на спине. Я на левом боку. Так мне были хорошо видны погрузившиеся в воду тело начальника и объекты на берегу. Проплыв несколько десятков метров, мы почувствовали запах каленого железа и заметили, что вода в реке несколько порыжела.

— Металлургический? — спросил Черепицын, скосив глаз на прибившегося к его боку пескаря. Я кивнул головой и тоже посмотрел на пескаря, который, как и мой начальник, плыл кверху брюхом.

— Да, — с сожалением сказал Черепицын. — Тяжелая индустрия шутить не любит!

— Пескарь — рыба сорная! — заметил я. — Не останавливать же из-за нее завод? — Пока мы так разговаривали, я почувствовал, что у меня начинают гореть пятки.

— Что за объект? — спросил Черепицын.

Я в ответ только дернул плечом, чувствуя, как медленно начали растворяться мои новые синтетические плавки.

— Срочное погружение! — приказал Черепицын.

Глотнув побольше воздуха, глубоко нырнул и, проплыв почти у самого дна с полсотни метров, всплыл. После всплытия я заметил, что вместе с плавками исчезла и моя кудрявая шевелюра. Теперь в воде лысых стало двое. Черепицын отреагировал на это по-своему. Он стал на моих глазах угрожающе чернеть. Я перепугался и тронул его рукой. Он был еще жив и, шевельнув с усилием губами, прошептал:

— Кожевенный?

— Он самый! — заскрежетал я зубами, чувствуя, как начинает дубеть кожа.

Не доплыв немного до сернокислотного, Черепицын опять побелел, и мы остановились, пытаясь удержаться на одном месте.

— Что у нас там по списку? — спросил Черепицын.

— Лакокрасочный, электродный, цинковый… — начал перечислять я.

— Мне через два года на пенсию, — неожиданно прервал меня Черепицын.

— Живем один раз, — в тон ему изрек я, и мы повернули к берегу. Тут нас ждала машина.

— Что будем говорить завтра на комиссии? — выходя из воды, спросил Черепицын.

— Как всегда! — сказал я, погладив рукой гладкую, как яйцо, голову. — Несмотря на наличие негативных явлений, жить все еще можно!

В пятницу в доме номер шесть по улице Горького сломали старые деревянные балконы. А в субботу утром в травмпункт из этого дома стали поступать жильцы со сломанными руками и ногами.

Первым упал со второго этажа Вадим Селифанов, который вышел на несуществующий балкон покурить и подышать свежим воздухом.

— Двадцать с лишним лет прожил в этом доме и никогда этого со мной не случалось, — жаловался он врачу, накладывающему шину на его сломанную руку, в которой он все еще держал зажженную сигарету.

— Больной, — сказал ему доктор. — Минздрав предупреждал: курение опасно для вашего здоровья.

— Слушался врачей — не брякнулся бы, — поддержала доктора жена Селифанова, Ирина. Она кувыркнулась с балкона чуть позже мужа и сломала толстое дерево, которое росло под окном.

Когда Селифанова увезли, с третьего этажа с бутылью горячего самогона в руках рухнул пенсионер Чивадзе. Бутыль разбилась, а Чивадзе не пострадал.

— Лучше бы сам вдребезги, чем она, — поднимаясь с земли, сказал Чивадзе.

Сильно потянуло спиртным. На запах, прихватив из дома закуску, выпало еще шесть человек: пять мужчин и одна женщина.

Потом с первого этажа за компанию со всеми упал главбух Бондаренко.

Следом устремился к земле поэт Щеглов. Творческое вдохновение не оставило его даже в свободном полете.

— Взошла заря, — начал он, открывая балконную дверь, и, уже падая, продолжил, — но, видно, зря!

Когда его заталкивали в машину «скорой помощи», он пришел в себя и едва слышно произнес:

— И все-таки крылатый конь Пегас поэта спас!

Но спас его не Пегас, а горгаз. Щеглов упал в вырытую горгазом траншею, заполненную до краев дождевой водой.

Затем упало четыре пары влюбленных от шестнадцати и старше, вышедших посмотреть на звезды. За влюбленными, с большим телескопом в обнимку, последовал астроном Мандельбаум. За Мандельбаумом с догом на поводке величественно бухнулась товаровед Виноградова.

Дольше всех падала с четвертого этажа самая старая жительница дома девяностолетняя гражданка Мешкова. Она приближалась к земле, держа в руках свечу и старинную икону, медленными широкими кругами, тщательно выбирая место для посадки.