Чтение онлайн

–  У нас послезавтра зачеты. Извините. "...разбить на три группы: прямые, косвенные и пошлины. Прямыми называются такие, кото..."

–  Ну разве не хулиганы? - горестно прошептал Собакин. - Что с них взять? Хулиганы и есть хулиганы! Одно слово, комсомол. У самих, можно сказать, башмаки каши просят, а туда же, в образованные лезут. Налоги, видите ли, подразделяются на три категории, - ну не сукины дети после этого? Хамы! Слышать не могу!

Старик Собакин с треском открыл окно и высунулся на улицу. По улице шел отряд пионеров. Карапуз в красном галстуке чрезвычайно серьезно и деловито барабанил на большом барабане...

–  Прошу убедиться, - желчно подмигнул Собакин фонарному столбу. - Прошу убедиться! Барабанят! Как вам это нравится? Работать порядочным людям не дают. Тишину общественную нарушают. Хулиганы, прости господи! Тьфу! Собакин с храпом потянул носом и жирно плюнул вниз.

–  А вы, гражданин, там поосторожнее, прямо на портфель харкнули.

–  А вы с портфелем под окнами не шляйтесь, - сухо отрезал Собакин.

–  То есть как это не "шляйтесь"? На то улица и существует, чтоб по ней на службу ходить.

–  На службу-с? - ядовито прищурился Собакин. - Знаем мы ваши советские службы-млужбы. Небось сидите там да только и делаете, что взятки хапаете. А порядочному человеку даже из своей собственной жилплощади в окошко плюнуть нельзя без того, чтобы не нарваться на хамство! Хулиган!

–  Вы там поосторожнее! Без оскорблений! Я, как представитель советского учреждения...

–  Плевать мне на вас и на ваше советское учреждение...

–  Милиционер!..

–  Вот именно! Очень вам благодарен. Пущай милиция разберет, кто из нас хулиган.

Подписав протокол и дав подписку о невыезде, Собакин вернулся домой.

–  Ни-чего! Пущай протокол, ну-ка-а! Старика Собакина протоколом не запугаешь. Старик Собакин все ваше хулиганство на чистую воду выведет. Старик Собакин на хулиганство плюет-с!

Собакин горько задумался.

"Охамели люди! Распустились! Куда ни посмотри - сплошное хулиганство. Скажем, к примеру, радио. Где же это такое видано в просвещенном государстве, чтобы, извините за выражение, на крыше антенны устраивать? Подумайте, пожалуйста! Накрутят, накрутят проволоки, а потом, изволите ли видеть, у себя из трубки всякие крамольные речи слушают. Ну не хулиганы?"

Собакин надел серую кепку с пуговицей и деятельно полез на чердак.

–  Я вам покажу антенны! - бормотал он, ползя на четвереньках по крыше. - А ну, где мой перочинный нож? Раз - и готово. Никаких антенн чтоб. Где ж это видано, чтоб на трубу проволоку наматывать? Нешто труба для этого существует? Хулиганство! Порядочной птице сесть негде.

Наскоро срезав восемь антенн, Собакин с полным сознанием исполненного долга спустился во двор и задумчиво сел на лавочку...

–  Тьфу на вас всех, - пробормотал он привычно, - чтоб вы сдохли!

Внезапно тусклые глаза Собакина остановились на стенной газете, прибитой на доске возле ворот.

–  Скажите пожалуйста, - процедил Собакин сквозь зубы, - стенную газету выдумали! Сволочи! Чтоб каждый сукин сын порядочных людей обижать мог. Ну разве же не хулиганы? Сплошное хулиганство! Стены портят. Тьфу!

Собакин пошел к мусорной яме, выбрал самую большую дохлую крысу и бережно опустил ее в деревянный ящик с надписью:

"Просьба опускать в этот ящик материалы для стенной газеты".

–  Будьте любезны, получите материальчик! Для вашей хулиганской газеты самое подходящее дело. Хи-хи!

После этого Собакин, не торопясь, вернулся в квартиру и заперся в клозете.

Сидел он в клозете часа четыре, читая "Жития святых".

–  Гражданин Собакин, - слышались за дверью умоляющие голоса, - вы же не один в квартире! Нельзя же по три часа занимать уборную! Пустите!

–  Ладно, - бормотал Собакин, - подождете. Не горим, чай!..

–  Мы будем жаловаться в жилищное товарищество. Пустите! Это невежливо, наконец...

–  Пап-пра-шу не стучать! Чего-с? Невежливо? А ломиться в уборную к занятому человеку - это вежливо? Плюю я на вас и на ваше жилищное товарищество! Хулиганы!..

1925

СЛУЧАЙ С БАБУШКИНОЙ

Только очутившись в жестком вагоне курортного "ускоренного", заведующая методической секцией клубного подотдела товарищ Бабушкина вздохнула полной грудью.

–  Ну-с, теперь можно и от работы отдохнуть, - общительно сообщила она соседям, укладывая на верхнюю полку свой тощий баульчик, обшитый парусиной. - В моем полном распоряжении целых две недели. Теперь на целых две недели я, так сказать, вольный казак. Что хочу, то и делаю. Могу "Эрфуртскую программу" перечесть, а могу и план клубной работы на второе полугодие детально проработать. А впрочем, могу и второй том "Капитала" в памяти освежить. Все могу...

Сама удивляясь своей неограниченной свободе и феерическим горизонтам, распахнувшимся перед ней, товарищ Бабушкина сняла с седой головы черную шляпку, поправила на добродушном носу пенсне и аккуратно присела на лавку.

–  Хо-хо! - раздалось с верхней полки. - Ай да тетка, в масло села! Па-а-те-ха!

–  В какое масло? - смертельно побледнела Бабушкина.

–  Обыкновенно в какое. В сливочное, - любезно пояснил голос с верхней полки. И вслед за тем из мрака появилось лицо обладателя вышеупомянутого голоса. Скучающее, веснушчатое, скуластое лицо молодого, но вполне законченного хулигана.

–  Что вы говорите?! - ужаснулась Бабушкина, вскакивая как ужаленная с лавки.

–  Гы, - снисходительно сказал хулиган, сплевывая, - я пошутил!

–  Разве так можно шутить, товарищ? - пробормотала Бабушкина. - Ведь юбка. Почти новая. Шевиотовая. Единственная. А вы вдруг - масло! Что вы!

–  Ладно, - тоскливо сплюнул хулиган и вдруг, стремительно вывалившись в окно, оглушительно, с грохотом и свистом, чихнул: - Апч-ххи-и-и-и-их!

Проходившая мимо вагона нянька с легким воплем шарахнулась в сторону, сбивая с ног нагруженного чемоданами носильщика.

–  Ах, пардон, не заметил! - с восхищением воскликнул хулиган. - Будьте здоровы, дамочка. Эй, ребеночка обронили! Пате-ха-а!

Он обвел вспыхнувшими глазами публику и, чувствуя себя душой общества и неизменным весельчаком, прибавил, подмигивая:

–  Гы-гы!

Через минуту его глаза погасли, и хулиган впал в мрачную меланхолию. Он высунул в проход большие пыльные башмаки и развлекался тем, что сбивал с проходивших по коридору шляпы. Но это занятие не доставляло ему никакого эстетического наслаждения.