Чтение онлайн

— Так вот, за болтливость красноармеец Лопатин отстранен от дежурства. Ваша фамилия Амелин? Вы — дружок Лопатина, и вас тоже надо бы выгнать из штаба. Что? Ви-но-ват! Кухарки вы, а не солдаты. Если подобное случится, доложу самому Георгию Ивановичу… Кстати, где сейчас начдив? Не знаете? Ну ладно. Принимайте телефонограмму. Передаю трубку телефонисту!

Так в штаб двадцать второй дивизии попал ложный приказ. Найденов знал, что, приняв приказ, дежурный по штабу начнет искать начдива, затем начнутся проверки, приготовления, звонки в бригады и полки. Надо было спешить и Найденову.

— Семенов, — сказал он телефонисту, который передавал приказ. — На звонки из штаба армии не отвечайте. На запросы из штаба дивизии повторяйте только одно: вы — штаб-два, ничего не слышите, что из штаба уже выехали на проверку линии связисты. Передайте, чтобы они прозванивали через каждый час, и в эти промежутки вообще не отвечайте на звонки. Пусть думают, что идет проверка. Понятно?

Другому солдату Найденов велел перерезать телефонные провода, а сам поспешил к лодке, где ждал проводник.

В два часа ночи, усталые и небритые, разведчики уже пристали к левому берегу, и Найденов оказался в объятиях капитана Макарова. Тот рассказал, что два штурмовых полка уже сосредоточены на подступах к переправе, что его блиндаж переоборудован под командный пункт, туда подведена линия связи и часто звонил генерал Смолин: интересуется Найденовым.

Найденов по телефону подробно доложил Смолину обстановку и проинструктировал командиров 15-го Омского и 16-го Ишимского полков. Кроме них в блиндаж Макарова собрались командиры батальонов, рот. Были даже взводные, но только те, взводам которых предстояло первым начать переправу.

Решили отправлять на правый берег через небольшие интервалы по три — пять лодок. С первой группой отплыл без особой радости солдат-батареец, который сопровождал в разведку Найденова. В качестве проводников были использованы и другие артиллеристы Макарова, знавшие расположение залива.

Когда в темноту ушла третья группа, первая уже высадилась в заливе. Она сразу же, без шума, заняла оборону. Так же благополучно, без единого выстрела, переправилось еще десять групп. К рассвету на правом берегу сосредоточилось около двухсот солдат и офицеров обоих полков с десятью пулеметами. Этой ударной группе предстояло штурмовать Гоньбу. Остальные силы ждали приказа для открытой переправы.

В условленное время атака началась. На правом берегу послышался треск пулеметных очередей, глухие разрывы гранат. На левом зазвучали отрывистые слова команд. Словно по мановению волшебной палочки, откуда-то из низин, перелесков, оврагов выходили сотни, тысячи солдат. Теперь они не прятались, шли в рост, громко разговаривая. Гудела земля от топота ног. Все это походило на потревоженный муравейник. Группами по десять — пятнадцать человек солдаты подхватывали за борта лодки и тащили их к берегу.

«Началось! — думал восторженно Найденов. — В Гоньбе всего взвод красных. У наших пятикратное превосходство в людях и пулеметах. Если учесть еще внезапность атаки, то большевики долго не продержатся».

Первые лодки отплыли к противоположному берегу. Вскоре пошла целая флотилия. Лишь раз по ней резанула пулеметная очередь, но цели не достигла. Пулемет больше не огрызался: видимо, красным стало не до переправы.

Потом над колокольней церкви в Гоньбе взвился белый флаг. Значит, взвод красных был уничтожен. Теперь переправа пойдет спокойней.

Через несколько часов переправа полков почти закончилась, хотя движение лодок в обоих направлениях не прекращалось ни на минуту. На левом берегу остались лишь вспомогательные подразделения, службы прикрытия, командный пункт. Полки на противоположном берегу начали расширять плацдарм, не входя пока еще в соприкосновение с главными силами противника. Несмотря на это, командиры полков были обеспокоены тем, что слишком медленно подтягивалась к месту прорыва артиллерия. Весенняя распутица, болотистое левобережье затрудняли передвижение артиллерийских подразделений. Саперы пока спешно делали из лодок плавучие площадки, для перевозки пушек: соединяли вместе по девять — двенадцать лодок, покрывали настилом из досок. На берегу дробно стучали молотки и топоры.

— Это похоже на сжигание мостов, — пробормотал проходящий мимо Найденова и Макарова какой-то офицер.

— Что он сказал? — переспросил Найденов.

— Он сказал, что мы сжигаем за собой мосты… — ответил Макаров.

— Ты скажи ему, что он дурак!

— Не хочется догонять. Но, если до вечера он не станет покойником, мы ему тогда и скажем. Мы ему так и скажем: ты дурак, господин ротмистр!

— Верно, Гриша. Впрочем, я, кажется, пьян… — Найденов расстегнул и без того просторный ворот гимнастерки.

— Тебе сегодня все можно, Вася! — сказал с тихой завистью Макаров.

Они действительно изрядно выпили в блиндаже. Кажется, вопреки тайным опасениям Найденова, все шло как нельзя лучше, все удавалось.

Ни Найденов, ни Макаров, да и никто из белых не знали, что в тот момент, когда над колокольней церквушки в Гоньбе взвился их флаг, командир первой бригады красных Воробьев срочно потребовал к телефону комдива двадцать первой дивизии Овчинникова и передал тревожную весть о начавшемся наступлении белых в районе села Гоньба. Это произошло на стыке первой и второй бригад дивизии. Комдив отдал необходимые приказания и помчался в бригады вместе со своим комиссаром Лиде.

— Этот странный приказ и прорыв белых — звенья одной цепи, — сказал комдив комиссару. — Когда мне передали телефонограмму, я сразу почувствовал, что тут что-то неладное…

— Хорошо, что мы не спешили передать приказ в полки, — сказал Лиде, не очень умело пришпоривая коня…

Не знал Найденов и того, что Овчинникову после получения приказа удалось связаться с командармом Шориным. Не сразу, не в первом часу ночи, а только к трем утра, но удалось. Путь связи был окольный: из Малмыжа через тыловые службы, через дальние населенные пункты, и наконец — в Вятские Поляны. Между командармом и комдивом состоялся такой разговор:

Овчинников: Мною получен приказ об отходе. В чем дело?

Шорин: Такого приказа не было… Скажите, Овчинников, где мы с вами виделись в последний раз?

Овчинников: В Осе.

Шорин: У кого?

Овчинников: Мы обедали на квартире у старушки, вдовы одного из участников обороны Порт-Артура.

Шорин: Кто у вас комиссар?

Овчинников: Лиде Адольф Михайлович.