Чтение онлайн

— Это чепуха какая-то... Боевых офицеров не спроваживают в неизвестность. Эх, бюрократы там у нас теперь засели, а не командиры! Ну ладно, попробуем обойти это дело! Нам толковые, обстрелянные кадры командные самим тут по надобности! Сдавай утречком свое «личное дело» ко мне в штаб, а причину какую-нибудь придумаю! У меня вакансия есть — адъютант старший 1-го батальона. Иначе говоря, начальник штаба. Батальон-то — поболее иных фронтовых полков, до тысячи штыков набирается. А с кадрами — просто зарез! Командира покамест нет, учебный план срывается, барахтается там один комиссар Силантьев. Политработник он — ничего, подходящий, а военного дела не знает. Вот и принимай там штаб, бери в руки всю учебу, приструни ротных и взводных, учиним с тобой целую прифронтовую академию! Чтоб за три четыре недели становился у нас боец фронтовиком, а там еще и офицерские курсы откроем, как тогда, в Рыбинске у нас с тобой было с топографической подготовкой. Может, особый кадр разведчиков сумеешь натаскать, это уж прямо по твоей части... Я бы тебя комбатом поставил, да морока с беспартийным, сам понимаешь... Не утвердят! Кстати, у меня опять и дознавателем будешь, есть у меня неприятные дела, с неприятными людьми, где по-умному подходить надо... Ступай теперь, Вальдек, прямо к себе в батальон, спроси адъютанта Круглякова. Он тебе неплохим помощником будет. И еще есть там цыган один, лейтенант Комар. По должности — помкомроты, ты его к себе в штаб возьми. Втроем на первый случай управитесь! Ну, покойной ночи!..

...Вот так и увернулся Рональд Вальдек от своего кандидатства в нацмены. Все-таки остался в действующей армии! Передний край — рядышком, можно даже часть учебных занятий прямо туда перенести, в реальные окопы передовой линии. А там, глядишь, как пойдет наступление — опять обстрелянные люди нужны станут впереди. Не ударит тогда в грязь лицом офицер Вальдек, вернут его в конце концов в первый эшелон войск!

Воистину, неисповедимы судьбы фронтовые!

Ибо, возможно, именно этот, так огорчивший Рональда перевод из полка, спас его от большой беды, очень похожей на «дело» Панова, незаконно накормившего своих разведчиков сверх положенных норм довольствия.

В феврале-марте перед фронтом Первого полка, то есть в предполье, между нашей и финской позициями, шли ночные работы саперов. Ставили малые капониры, кое-где усиливали проволочные заграждения, испытывали «Ведьму» — так условно величали особую систему МЗП [6] из тонкого голого провода, приготовленного к подключению в высоковольтную энергосеть. Когда «Ведьму» включали — она сжигала все живое, что в ней запутывалось. Все эти саперные работы велись, разумеется, скрытно, осторожно, в ночной темноте, под неустанным незримым прикрытием стрелков и минометчиков, находившихся в окопах наготове. Они, по первому сигналу опасности, могли отсечь неприятельских разведчиков или подавить «оживающие» огневые точки финнов.

Саперная рота, что вела эти работы, стояла в Каменке и довольствовалась по типовой норме (всю зиму это практически означало 300 г хлеба и столь же слабый приварок).

Полковой инженер Сац пришел к Рональду с бутылкой тройного одеколона. В данной ситуации содержимое бутылки надлежало рассматривать не как предмет гигиены, а как напиток.

— Будь человеком, ПНШ, поставь моих ребят на ваше довольствие. Ведь впереди вас работаем, а припухаем по девятой усиленной! (Автор этих строк так и не смог выяснить, где применялась эта пресловутая норма — девятая, усиленная, — но в армии она служила синонимом голодного пайка.)

Одеколон был распит (последствия такого пира бывают ощутимы вашему собеседнику и на второй, и даже на третий день), а саперы поставлены на высшую полевую норму питания. Из предосторожности, памятуя опыт Панова, Рональд счел за благо перевести саперов в окопы переднего края, во второй батальон, где пустовала половина блиндажей к блокадной весне. Но оказалось, что полк имел право размещать саперов как угодно, а вот для усиленного питания требовалось одобрение высшего начальства, чуть ли не армейского! И в политотдел полетел срочный сигнал о превышении полномочий, допущенном все тем же, примелькавшимся в докладных ПНШ Вальдеком. Однако лишь только выяснилось, что нарушитель продовольственной дисциплины убыл из полка, сигналу не дали хода и возбуждать судебного преследования не стали! Вдобавок высшее начальство санкционировало прибавку питания саперам, и бдительное око успокоилось. Иначе, возможно, судьба Рональда Вальдека тоже окончилась бы в штрафбате, на неразминированных полях!

Служба в армейском запасном полку — школа своеобразной педагогики, несколько приближенная к атмосфере купринского «Поединка» и других его военных рассказов, разумеется, при всех специфически советских аксессуарах и особенностях службы.

Рональдовы ассоциации литературные сочетались и с его недавними жизненными впечатлениями, при встречах с гулаговским начальством. До удивления совпадали слова повседневного обихода, армейского и гулаговского: подъем и отбой, санобработка, норма довольствия, порядок следования, этап, конвой, карцер...

И тут, и там — одна и та же обезличенная управляемая масса, подневольность, элементарность, безответность, неограниченное самодержавие командной воли над подвластным ей контингентом...

Как оттачивается автоматизм реакций, подавляется естественное сопротивление человеческого материала, прививается почти нетронутым образованием мозгам фанатическая, прямо-таки религиозная вера в твое оружие — главный предмет забот и почти идолоподобного поклонения, — все это, будь рамки нашей книги пошире, могло бы составить поучительный рассказ о 16-м армейском запасном полку, где герой повествования напряженно и надо признать, увлеченно нес свою прифронтовую службу во Вором эшелоне. В тех, тогдашних военных действиях на северном участке Ленинградского Фронта особенной, разницы между Первым и Вторым эшелонами не ощущалось, потому что мины и снаряды долетали и сюда, авиация же противника обрабатывала наши ближние фронтовые тылы подчас даже энергичнее, чем наш передний край, слишком тесно соседствовавший с его собственным.

Сверх того сами учебные занятия по необходимости были настолько приближены к боевым действиям (стрельбы, гранатометание, тренировка разведчиков), что редко такие учения обходились без серьезных травм. С офицерами Рональд усиленно занимался глазомерной съемкой местности, боевыми графическими документами, решением топографических задач по картам — на условия видимости, чтение рельефа и обстановки, выбор направлений по азимутам, с учетом магнитных склонений и тактических условий.

С начальством полковым и вышестоящим, армейским, у него сложились хорошие, вполне деловые отношения. Казалось бы, нашел человек свое место на фронте, делает необходимейшее дело и к тому же не слишком отсвечивает своими анкетными неладами и фамилией... Да куда там!

Чем чаще случалось ему бывать в полках прежней дивизии, с тем большим недоумением поглядывали на него бдительные охранители морально-политической чистоты армейских умов и душ. Как же так, мол? Прежний объект их политической зоркости, вопреки их усилиям и мерам, все-таки ухитрился остаться на фронте! И по-прежнему командует, учит, да еще пользуется симпатиями близоруких и благодушных начальников, обманутых его мнимой добросовестностью и успехами! Ну, и что же, будто обученные им люди ценятся в частях не меньше, чем старые, опытные фронтовики. Это немудрено: всякий тайный враг должен пускать пыль в глаза своей показной деятельностью, мнимыми успехами. Так учит бдительности сам товарищ Сталин. Такими успехами нельзя обольщаться, всякого, мало-мальски сомнительного, недопроверенного человека надо разоблачать до конца, устранять с любого важного участка...

И опять полетели сигналы...

Рональд вдруг почувствовал, как в чем-то переменилось отношение к нему со стороны батальонного комиссара Силантьева, с кем они отлично сработались, забивали с устатку козла, сладили индивидуальную русскую баньку, вместе держали в отеческой строгости полковую молодежь, вместе готовили маршевые роты на «передок»...

И пришел момент, когда сильно смущенный лейтенант Кругляков, признался, краснея, что его вызывали, расспрашивали об адъютанте старшем и предложили готовиться... занять этот пост самому. И, верно, все бы так и случилось, как в Первом полку, где ответственность за все происшествия политсостав старался свалить на одного козла отпущения, Рональда Вальдека, кабы не грянула с небес (притом в буквальном смысле этого слова) полнейшая неожиданность...

В безлунную сентябрьскую полночь сигнал тревоги поднял на ноги весь гарнизон, размещенный в поселке и ближайшей округе.

Где-то поодаль, на северо-востоке, зататакали пулеметы. Прожекторные лучи, возникшие над лесными кронами, стали десятками выхватывать из мрака каких-то ярко-белых мошек. В бинокль Рональд различил, что это освещенные шарики парашютов... Летом, в фонарном луче, вспыхивают таким же белым бездымным пламенем крылышки насекомых. Немецкий разведывательный парашютный десант? А может, головной отряд сил наступления?