Чтение онлайн

«Of course, apple of my eye!» [29]

Бортовой командир объявил время прилета в Лондон, в аэропорт Хитроу. Филипп развернул красный плед, отрегулировал наклон сиденья, вытянул ноги, отказался от протянутого стюардессой бокала шампанского и попросил не беспокоить его до самого прибытия. Расстегнул пояс, бросил взгляд на соседку, высокую блондинку в слегка расстегнутой рубашке. В вырезе виднелась грудь. «Вполне себе ничего», – отметил Филипп и подумал о другой груди…

…В ресторане в Токио они с Такео ужинали в компании двух итальянок, которые приехали сюда, чтобы открыть очередной филиал бутика «Прада». Они хотели заключить партнерские отношения с одной из японских картинных галерей, чтобы создать некую смесь «beautiful art и изысканных моделей одежды, моды и красоты, шика и вечных ценностей, You see what I mean?» [30] Так объясняла свою цель Паола, перемешивая английские, итальянские и французские слова, встряхивая длинной черной гривой волос, расстегивая и застегивая пуговки на блузке, так что миру по очереди являлись две очаровательные груди. «Пинь-пинь-пинь, – щебетала она, – мода не может быть ни моральной, ни аморальной, она просто улучшает моральное состояние, пинь-пинь-пинь, это не я сказала, это Карл Лагерфельд!» Она крутилась и вертелась, хохотала, нахваливала галерею Такео, выбранные им картины, его вкус и художественную интуицию.

Взгляд Филиппа скользнул по ее подруге Роберте – скромной брюнетке, которая держалась в тени, задавала тихим голосом каверзные вопросы и, прищуривая глаза, потирала крылья носа. Филипп заметил этот жест и узнал его. Такая же привычка была у Жозефины. Он вспомнил про свои звонки, оставшиеся без ответа, сердце вдруг сжала невыразимая тоска. Он спросил себя: «Почему же она не звонит? Что вообще происходит?»

Когда девушки вышли из-за стола, чтобы зайти в туалет, Такео спросил его:

– Что с тобой? Ты сам не свой.

Филипп рассказал о своих ощущениях и добавил:

– Не знаю, почему, но я так вдруг испугался! Невозможно было себя контролировать.

– Может быть, у нее что-то случилось? Неприятности?

– Нет. Я звонил Зоэ, у них все в порядке.

– Может, она специально не отвечает, хочет помучить тебя, свести с ума…

– Ну, тогда ей это удалось. Нет, видишь ли, я не очень понимаю… Все-таки у меня были женщины в жизни, и не так уж мало! Это я не то чтобы хвастаюсь, у меня уже не тот период в жизни, хвастовство мне ни к чему. Но Жозефина…

Он повторил: «Жозефина».

– Видишь, я даже только имя ее произнесу и уже улыбаюсь.

Такео выпил глоток саке и, вздохнув, заметил, что уже излечился от этой болезни. Лечил он ее огромным количеством книг. Древние авторы вытеснили из его сердца женские образы. Он наслаждался языком классики. Учил наизусть Тацита, Тита Ливия, Овидия, Светония, Сенеку. Познакомившись с Филиппом, он выучил еще и французский. Проявляя к нему уважение, достойное мертвых языков. Филипп обижался, французский – это вовсе не мертвый язык.

Они познакомились в Нью-Йорке в международной коллегии адвокатов, где оба работали. Поводом к знакомству послужила электрическая лампочка. Это было на Рождество, во время празднования. Одна лампочка в гирлянде беспрестанно мигала. Филипп остановился, взял со стола салфетку, выкрутил лампочку. Протер от пыли, проверил контакт и как следует прикрутил на место, после чего лампочка горела уже нормально. Такео в этот момент наблюдал за ним, а потом подошел и спросил: «Вы ведь не американец, я угадал?» Филипп улыбнулся. Так они подружились.

Такео был на десять лет старше и уже вполне походил на старого мудреца. В Нью-Йорке они приобрели привычку прогуливаться вокруг водохранилища в воскресенье утром, обмениваясь мудрыми мыслями или болтая о пустяках. Иногда Такео спрашивал, подходят ли брюки цвета фуксии к фиолетовому свитеру, иногда погружался в длинные рассуждения об индивидуализме и капитализме. Можно ли быть благородным, приумножая большое состояние, или необходимо обязательно его растранжирить?

В ресторане Филипп обращался только к Роберте, старался рассмешить ее, уязвить, рассказывал ужасные истории про Японию, про знаменитое харакири, про землетрясения, сгоняющие с места гигантских пауков и неповоротливых длинноногих динозавров. Она, затаив дыхание, слушала, спрашивала: «Неужели это правда?» – «Правдивее быть не может!» – отвечал он ей с видом знатока, притворяясь, что обижен ее недоверием. Он придумывал все новые истории, она слушала его с детским любопытным страхом в глазах. Он чувствовал себя людоедом, завлекшим в плен девочку, и наслаждался своим могуществом. В конце ужина она очаровательно улыбнулась, обнаружив на щеках две ямочки, и сказала тихо и ласково: «Я не поверила ни одному вашему слову, но я так обожаю страшные сказки, люблю бояться! Я уже давно не позволяла себе дрожать при мысли о драконах, последний раз, наверное, когда еще под стол пешком ходила!»

Она встала, пожелала доброй ночи. Попрощалась без всякого кокетства.

Он был слегка задет и почти очарован.

На обратной дороге к отелю, расположенному в квартале Кагуразака, в двух шагах от дома, Такео спросил его:

– А почему эта, а не другая?

Он ответил:

– Потому что я скучаю по Жозефине.

– Ты скучаешь по ней, потому что она не отвечает, или просто скучаешь?

– И то и то, дружище! – ответил Филипп, засмеявшись. – Я заметил в Роберте что-то от Жозефины, такую скрытую красоту, в которой есть какая-то тайна, и хочется быть единственным, кто ее разгадает. Я провел восхитительный вечер с этой женщиной, мне хотелось рассмешить ее, заинтриговать, удивить, я чувствовал себя великим Маниту, и однако же она оставила за собой последнее слово и причем сделала это так очаровательно! Обожаю, когда меня удивляют. Вот Жозефина меня постоянно удивляет.

– Да, ты прав, она очень интересная женщина.

– Она такая хрупкая, я боюсь задеть ее, но на самом деле она очень стойкая и ее так просто не сломаешь. Она тверда как сталь! Она считает себя неуклюжей, лишенной грации, а иногда действует как опытная куртизанка. Никогда не знаешь, как с ней себя держать! Она ведет себя то как десятилетняя девочка, то как двадцатилетняя девушка, то как сорокалетняя женщина. Иногда она вся в терзаниях и сомнениях, а иногда идет напролом. Ох, я и правда соскучился. Почему она не берет трубку?

– Потому что она поняла, что ты уехал в Токио, чтобы больше ничего не слышать о женщинах и их проблемах, чтобы отвлечься от повседневности. Она позволила тебе сделать это и одновременно поддерживает в тебе чувства. Потому и не звонит. Очень мудрая тактика. Она очень умна.

– В этом моя трагедия, дружище, – рассмеялся Филипп. – Я живу в окружении умных женщин. И необыкновенных к тому же.

– Здесь женщинам не особо дают развернуться. Они сидят дома. Мужчины везде шляются, пьют и иногда даже не приходят домой ночевать!

– Надо тебе посмотреть наш приют. Мы устроили там отличное местечко.

– По сути, – сказал Такео, – ты начинаешь третью жизнь. Сначала ты был блестящим адвокатом, потом просвещенным коллекционером, а теперь ты благодетель человечества.

– Мне как-то опротивела жизнь праздного богатея.

– Ты никогда не был праздным богатеем, Филипп!

– Был. Когда был женат на Ирис.

– Она тебя подавляла.

– Она тебе не слишком-то нравилась, верно?

Такео познакомился с Ирис, когда она была студенткой в Колумбийском университете в Нью-Йорке. Он с огорчением наблюдал, как его друг сложил свою жизнь к ногам красотки, которую Такео ни в грош не ставил и считал пустышкой. Он ничего не сказал. Вернулся в Токио, женился на Хироми, которую встретил в книжном магазине. Потом он несколько раз видел Ирис в Париже. Она не обращала на него внимания, считала его слишком маленьким, слишком круглым, слишком приземистым, слишком толстым.