Чтение онлайн

— Это кафе — ваше? — спросил он Стронга.

— Домишко — мой…

— А контора у вас наверху?

— Контора у меня, как у Авраама Линкольна, — под шляпой, — ответил Стронг, и странным показалось Мак-Грегору во всем этом только одно: что дверь отперли и его выпустили.

ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ

Рано утром, еще лежа в постели, он услышал, как кто-то поднимается по лестнице на верхний этаж, затем оттуда донеслись смеющиеся голоса Эндрю и Сеси.

— Там Эндрю? Я не ослышалась? — проговорила Кэти, садясь в кровати.

— Должно быть, приехал ночным поездом, — сонно ответил Мак-Грегор.

Кэти встала, пошла наверх. Мак-Грегор остался лежать — так блаженно-редкостно было чувство, что вся семья в сборе. Сверху послышался голос Кэти, сердито спорившей с Эндрю, и Мак-Грегор зарылся головой в подушку. Вернувшись в спальню, Кэти сообщила самым своим сухим и бесцветным английским тоном:

— Через месяц у него экзамены за первый курс, а он мне говорит, что приехал в Париж понаблюдать события.

— Не волнуйся, — сказал Мак-Грегор, по-прежнему лежа. — Эндрю ни разу в жизни не проваливал экзамена. И сейчас сдаст все благополучно.

— Он не собирается сдавать, — сказала Кэти, стоя в дверях ванной и обвиняюще глядя на мужа. — И вовсе не хочет учиться там на втором курсе. Так что вставай-ка и покажи, что ты отец.

Мак-Грегор приподнялся, сел на постели.

— Он это всерьез?

— Кто его разберет? — отозвалась Кэти из ванной. — Кто знает, какую дурацкую выходку готовит нам этот светлый ум. — Но тут ее холодно-саркастический тон дал трещину, и Мак-Грегор услышал, как она гневно бормочет: «Господи, до чего ненавижу своевольников».

Мак-Грегор понял, что это пущено в его собственный адрес. Он стал молча бриться, молчала и Кэти в ванне. Но между ними легла уже тень ссоры — ссоры, которой они избежали вчера, когда Кэти вернулась от Мозеля домой после ужина, и Мак-Грегор не стал ее ни о чем спрашивать, и она ни о чем ему не рассказала.

— Когда ты ездил к нему в Оксфорд, говорил тебе Эндрю, что уйдет из Бейлиола? — спросила Кэти одеваясь.

— Не в столь категорической форме.

— Он утверждает, что говорил. Почему ты не сказал мне?

— Я, право же, не думал, что это у него так серьезно.

— Он говорит, что объяснил тебе. Что именно объяснил? — допытывалась Кэти, подойдя к постели.

— Он сделал несколько едких замечаний о Бейлиоле, — сказал Мак-Грегор. — Вот и все, что я помню.

— Так потрудись отговорить его от этого идиотства, — сказала Кэти тоном приказа, и они пошли вниз завтракать.

Эндрю уже сидел за столом, читал Сеси вслух утренние газеты, и отец не стал начинать с сыном разговор, пока не позавтракали и Сеси не пошла проведать тетю Джосс, а Кэти не ушла одеваться — ей надо было ехать куда то на Фобур Сент-Оноре или на авеню Монтеня, в дом мод или в парикмахерскую.

— Париж накануне гигантского переворота, — сказал Эндрю. — И я хочу это видеть. Вот и все.

— А как же экзамены? Не сдашь — тебя ведь исключат.

— Я и не собираюсь их сдавать, — ответил Эндрю.

— Но почему же?

— Я тебе уже говорил. Бейлиол — семинария для подготовки политических жрецов, а мне это незачем.

— Во всяком университете обучение вначале кажется лишенным смысла, — сказал Мак-Грегор как мог спокойно. — В Кембридже на первом курсе я считал, что уже знаю куда больше, чем меня смогут научить. Потребовался еще год, чтобы я понял, как мало, в сущности, я знаю.

— Ты изучал естественные науки, а это другое дело.

— Ход познания один и тот же.

— Пусть так, — сказал Эндрю. — Но я ведь как раз и не хочу познавать то, чему меня там учат. Я вкусил уже — и сыт по горло. Я останусь в Оксфорде, только занявшись одной из естественных наук, как ты, или даже математикой. Никаких гуманитарных, никаких этических наук и политических…

— И думаешь, ты сможешь вот так с маху переключиться на естественные?

— Если уж решу остаться.

— Какую же науку ты изберешь?

— Вопрос не в этом, — спокойно ответил Эндрю, зная (да и оба они знали), что осилит любую науку, которой захочет заняться.

— Мало смысла в таком методе выбора образования.

— Знаю, — ответил Эндрю. — Потому и предпочел бы просто бросить всю музыку…

— «Просто бросить» я тебе не позволю, — сказал Мак-Грегор. — И не рассчитывай на мою покладистость.

— Не тревожься. Я глупостей делать не буду. Хочу только, пока не поздно, изменить свой выбор. Позволь мне понаблюдать здесь события, а затем я решу, как мне быть.

— Хорошо, — сказал Мак-Грегор помолчав. — Оставайся пока. Но оставляю тебя единственно с тем, чтобы иметь возможность разубедить.

— Это пожалуйста, — рассмеялся Эндрю. — А сейчас я прямо в Сорбонну. Сеси говорит, там будут сегодня обсуждать, как распространить студенческую забастовку на всю Францию.

Он спустился во двор, а минутой позже Мак-Грегор услышал громкие голоса Эндрю и Марэна. Мак-Грегор вышел к ним — взглянуть, что там такое. Во дворе старик Марэн кричал кому-то за ворота, чтобы убирался прочь, не то вызовут полицию. Стоявший за воротами крикнул по-французски, что ему нужен мосье Мак-Грегор, и Мак-Грегор отозвался:

— Я здесь. Что вам угодно? Кто вы такой?

— Но что за разговор через глухую стену, — сердито сказал тот. — Не могу же я кричать о деле на всю улицу.

Отодвинув щеколду, Мак-Грегор приоткрыл ворота, но незнакомец тут же стал напирать, растворяя их шире. Мак-Грегор инстинктивно уперся. Эндрю тоже подставил плечо, а Марэн проворчал:

— Вот видите. Ломится во двор.

— Эй вы, безмозглые сволочи! — крикнул чужак. — Войти мне дайте.

Втроем закрыли опять ворота. Эндрю спросил отца:

— Кто он такой? В чем дело?

— Не имею ни малейшего понятия, — сказал Мак-Грегор.

— Но тебя-то он знает по имени…

— Все равно долго там не пропрячешься, Мак-Грегор. Выходи давай!.. — раздавалось за воротами.

— Что ему нужно?

— Не знаю, — ответил Мак-Грегор, — и не хочу знать.

Он велел Эндрю вернуться в дом и, дойдя с ним до наружной лестницы, сказал сыну с нажимом: