Чтение онлайн

Мы с Мэдди бредем к своим рабочим столам, и она рассказывает мне о последних поведенческих проблемах Альфреда и о том, как у его психотерапевта ум за разум зашел. Я понимающе киваю и плюхаюсь за свой стол. Когда Мэдди не спеша уходит, я громко вздыхаю, и со всех концов комнаты до меня долетают отзвуки других вздохов. Всех напрягает новый проект, который мы презентуем. Дерек хочет как можно скорее получить от нас эскиз, но я, серьезно, не могу, когда меня достают. Мне хочется выкрикнуть это на весь отдел, но потом я вспоминаю о том, что формально мне платят за то, что я нахожусь здесь. «The Hales» — это дизайнерская компания, которая занимается оформлением детской литературы: книг, журналов, плакатов, обучающих брошюр и всякого такого. Коллектив состоит в основном из мужчин в возрасте под 50, которые показались бы вам омерзительными, но это всего лишь сексизм и эйджизм. На самом деле, это омерзительно потому, что все они омерзительные люди.

Я работаю здесь художником-иллюстратором. Теоретически. Но до иллюстраций дело доходит редко. Я все время встречаюсь с клиентами, притворяясь, какое сильное впечатление производят на меня их бредовые идеи («Что, если этот герой будет свиньей?», «Можно ли сделать так, чтобы у этого персонажа вместо носа был пятачок, как у свиньи?», «Вы знали, что свиньи умнее людей?? Я где-то читал об этом». Вину за эту чушь я возлагаю на героиню мультфильма Свинку Пеппу.)

В большинстве случаев все проходит замечательно, но я мечтала не об этом. У меня ученая степень в области гуманитарных наук — настоящая степень, понимаешь, БАБУЛЯ ГЛЭДИС [7] ? — и я долгие годы думала о том, чтобы стать настоящим свободным художником. Я много писала дома — крупные, яркие картины на огромных холстах, — пока не переехала в эту Грязную дыру, где в мою комнатенку едва умещается односпальная кровать. Но я не хочу застревать здесь слишком надолго. Как только продам старую квартиру, я смогу найти что-нибудь подходящее. Может быть, я даже заимею собственную студию и смогу расписать стены яркими красками, которые всем будут резать глаза. При мысли об этом я улыбаюсь, а затем напоминаю себе о том, что вряд ли это произойдет скоро.

Я снова раздумываю, не спросить ли папу, можно ли переехать обратно, и внезапно у меня звонит телефон — это папа. Если вы думаете, что это совпадение, то это не так. Это происходит в одиннадцать часов утра, и это, разумеется, подходящее время для того, чтобы звонить человеку, зная, что он на работе. Папочка ушел на пенсию примерно год назад и словно мгновенно забыл о том, как люди работают, понимаете, работают. Он, как всегда, недоумевает — НЕДОУМЕВАЕТ — по поводу того, что я не могу поболтать в 15.40 о том, кто кого пытался убить на этой неделе на улице Коронации [8] . Обычно я включаю голосовую почту и перезваниваю ему во время ленча, но после всех этих петушиных разговоров, у меня возникло желание поговорить с папой (неудачная шутка, не волнуйтесь, мне стыдно). Я нажимаю клавишу, чтобы ответить, и нехотя бреду в приемную, через всю комнату встречаясь взглядом с Урсулой и подстрекая ее заговорить со мной.

— Привет, папа, — сердечно приветствую его я.

— Ленни? Это ты? Это папа.

— Да, да, та самая дочь, на мобильный телефон которой ты звонишь. Я вижу, что ты звонишь с городского телефона, рада за тебя. Это ведь последний, который остался.

— Откуда ты знаешь?

Кажется, он удивлен. Он иногда пользуется мобильным телефоном, поэтому забавно, что его смущают разнообразные возможности. Но с другой стороны, его многое смущает в современном мире. Мой папочка — интереснейший тип. Он невысокий и округлый, с длиннющими и густыми седыми волосами — главным образом прорастающими на бровях — и со спины выглядит почти так же, как пожилая женщина. А вообще-то и спереди. Незнакомцы часто, обращаясь к нему, говорят «мадам», а на прошлой неделе один мужчина в местном пабе не хотел пускать его в мужскую уборную. Он без конца указывал ему на женский туалет, и они препирались до тех пор, пока папа не уступил и не ушел.

Я не отвечаю на его вопрос.

— Как у тебя дела, папа?

— О, у меня все прекрасно. Просто мне очень захотелось поболтать.

— Ладно, чудесно, но я на работе…

— Ты на работе? Но… (Я знаю, что он смотрит на стенные часы) (да, он последний человек на планете, у кого есть стенные часы) … сейчас 11 утра, Ленни?

Я не совсем понимаю, о чем он.

Я откашливаюсь.

— Может быть, я перезвоню тебе во время ленча? — предлагаю я.

— Это было бы замечательно. Но не тогда, когда я смотрю свои мыльные оперы, если ты не против, Ленни.

Эй, помните, когда два раза в день показывали сериалы Соседи и Домой и в путь? Один раз — в обеденное время, а другой раз — часов в пять. Папочка любил смотреть их во время ленча, поэтому теперь он записывает их (НА ВИДЕОКАССЕТУ, БЛИН, ВЫ ЖЕ ЭТОГО НЕ ДЕЛАЕТЕ) и смотрит на своем старомодном видеомагнитофоне.

Он молчит.

— Хотя я мог бы посмотреть их позже?

Это крайне любезно с его стороны. Я знаю, что он дорожит своим распорядком дня.

— Нет, все отлично, — говорю я, а потом замолкаю. — Папа, ты уверен, что у тебя все нормально?

— Да! Да. На самом деле я хотел поговорить с тобой, если это возможно. Мой психотерапевт подтолкнул меня к тому, чтобы я поговорил на эту тему с тобой и Дженни. Не спеши звонить, но не могла бы ты заглянуть ко мне в эти выходные?

Если это исходит от его психотерапевта, то это может быть все, что угодно — возможно, его помидоры не проросли, как обычно.

— В субботу? Конечно, загляну, папа.

Честно говоря, я в любом случае езжу к нему почти каждую субботу, ему не стоит вести себя так, словно я его бросила.

— Восхитительно! Кэндис говорит, что испечет для тебя пирог. Тебе понравится.

Недавно она положила помидоры во фруктовый пирог — мне это не понравится.

— Как приятно, — восторженно говорю я. — Да, мне сейчас лучше вернуться на рабочее место, папа. Увидимся в субботу, целую тебя.

— Целую тебя, Ленни.

Я возвращаюсь к своему столу и продолжаю бездельничать.

18. 54, пятница 21 февраля

Местоположение: На улице, рядом с чудесным домом из красного кирпича, где живет моя лучшая подруга Софи Эллис, отгороженного от шоссе рядом высоких старых деревьев. Дом перестраивают, еще больше углубляя подвал, чтобы устроить там «игровую комнату», поэтому в настоящее время он покрыт лесами, потому что, дорогие мои, у всех в Суррее в подвалах устроены игровые комнаты. Но, поверьте мне, внизу под всеми лестницами мужчины спускают штаны, поистине чудный дом.

Софи открывает дверь. Ее длинные волосы аккуратно зачесаны на одну сторону и развеваются по плечам, будто она принцесса Жасмин [9] , а ее выглаженная белая блузка — действительно белая. То есть, в отличие от всех белых вещей, которые есть у меня. Они все, скорее, желтовато-серые. Ниже пояса она облачена в то, что, на мой взгляд, можно назвать слаксами, но, по правде сказать, я не знаю, что такое слаксы. Что бы это ни было, ей все идет. Боже мой, моя лучшая подруга изумительна. Иногда я просто показываю незнакомцам ее фотографии, чтобы они восхитились ее совершенством.

Софи, тряхнув волосами, громко приветствует меня, заключая в объятия, и на секунду я сожалею о том, что не посвятила несколько минут получасовой поездки наложению макияжа. Если говорить честно, большую часть пути я провела, уткнувшись в чей-то сосок, и не думаю, что парню, которому принадлежал этот сосок, понравилось бы, если бы я оставила на нем след от блеска для губ, с которым он вернулся бы домой к жене/мужу/назойливой матери. Я приехала с… да прямо с работы, как всегда, волнуясь в предвкушении. И конечно, Томас, который только что показался из гостиной, со смехом отталкивает Софи и обнимает меня так, что кости трещат. Он подхватывает меня и, как пожарник, вносит внутрь, Софи напевает «Вот идет невеста» [10] , а я шутливо брыкаюсь и торжественно добавляю: «Жирная и толстая!»