Чтение онлайн

– Тринадцатый! – заорал он, бросая машину в корежащий тело вираж с максимальной перегрузкой. В сторону противника.

– Понял… – донеслось до него словно бы очень издалека.

Был риск, что их угостят ракетой на сближении, но американцы то ли не были готовы к стрельбе, то ли потеряли время, меняя выбранные по умолчанию АМРААМы на «Сайдуиндеры». Кузнецов сквозь вызванную перегрузкой темную пелену в глазах увидел мелькнувший, казалось, на расстоянии вытянутой руки раздвоенный как змеиный язык хвост американского истребителя. Американцы, видимо опасаясь оказаться между двумя парами русских самолетов, дали втянуть себя в ближний бой. Высота стремительно уменьшалась, скорость падала, но сейчас это радовало, потому что росла маневренность, а на средних высотах «Рэптору» не сравниться в ней с «сушкой».

Задрав голову в тяжелом шлеме, Кузнецов держал отчаянно маневрирующий американский истребитель в центре поля зрения, указывая на него компьютеру выбранной им Р-73. Заветные «ПР» [83] все не загорались, но его истребитель, как казалось, чудовищно медленно, но неуклонно сокращал угол. Американский пилот, кажется, совершил невозможное, рывком поставив потерявшую скорость машину перпендикулярно потоку, словно выполняя конструктивно недоступный его «Рэптору» «крюк». Ему, очевидно, оставалось совсем чуть-чуть, чтобы выпустить ракету по преследующему его русскому истребителю в заднюю полусферу, AIM-9X допускала такую возможность, и он «перетянул». Мгновением раньше рядом с лежащей на американском истребителе маркой прицела, проецирующейся на забрало шлема Кузнецова, вспыхнули изумрудной зеленью давно ожидаемые им буквы. Повинуясь движению пальца на гашетке, ракета катапультировалась из бокового отсека и устремилась к F-22, скрывшемуся в нижней полусфере.

Вспышка взрыва совпала с истошным писком СПО и мигающим желтым транспарантом «Пуск!» и комбинацией огоньков, показывающих, что по нему выпущена ракета воздух – воздух «сзади-снизу». «Второй «Рэптор»?» —подумал Кузнецов, пытаясь увернуться и отстреливая в воздух облака фольги и термоловушки.

Потом в него попало. Ослепительная вспышка и визжащий грохот заставили истребитель встать на дыбы.

– Отказ РЛС, – произнес в наушниках бесстрастный женский голос речевого информатора. – Отказ ОЛС. Отказ «гидро».

Кузнецов, зажмурившийся в момент попадания, открыл глаза и толкнул ручку управления от себя, пытаясь проверить, слушается ли машина рулей. Машина тяжело, но слушалась.

– Отказ «электро-один», – продолжал информатор перечислять повреждения. – Отказ «электро-два». Пожар левого двигателя.

На забрале шлема исчезли все отметки воздушной обстановки. Экраны в кабине потухли. В зеркало было видно, как за его самолетом тянется черный дымный шлейф.

– «Двенадцатый», ты горишь! – раздался в наушниках голос ведомого.

– Да, я знаю, – пропыхтел Кузнецов, отключая левый двигатель и включая его огнетушитель.

– Отказ «ЭДСУ-один», – сообщил речевой информатор и отключился.

– Кто меня так? – вслух подумал Кузнецов.

– Из первой пары недобиток, – сообщил ведомый. – Прыгай, Игорь, ты теряешь высоту!

Кузнецов покосился наружу и, различив на земле отдельные деревья, со вздохом прижал голову к подголовнику.

– Я Полста двенадцать, – сказал он в микрофон. – Подбит, катапультируюсь.

После этого крепко ухватил торчащие между ног красные рычаги катапульты и рванул их на себя.

Последние шесть часов запомнились Олегу как один тягучий и непрекращающийся кошмар. Их бомбили почти беспрерывно. Кругом горело все, что могло и что не могло гореть: деревья, земля, танки, люди… Пару раз кресты американских «чебурашек»-штурмовиков [84] выскакивали прямо на их колонну, и огонь многоствольных пушек, даже не пробивая танковой брони, сметал с нее все: маскирующие покрытия, ящики с ЗИПом, навесные модули динамической защиты. Каждый раз, видя перед собой массивную задницу прикрывающей их «Тунгуски» с грубо намалеванным на ней белым символом «Инь-Ян», Олег испытывал сложные чувства: с одной стороны, только ее огонь давал защиту, с другой – для любого американца именно она являлась первой и главной целью. Пока поклонникам буддизма везло. Экипажу Олега – тоже.

Полтора часа назад бригада с ходу атаковала линию обороны американских частей. Те еще не успели закрепиться на западном берегу Дубисы, поэтому русской пехоте, при поддержке танков, удалось сбить с позиций американский разведэскадрон и обеспечить переправу основных сил. На этом дело застопорилось. Американцы немедленно контратаковали – небольшими силами, но при поддержке танков. Их удалось отбить, но понесенные потери окончательно убедили командование бригады, что ждать нельзя – в обороне потери будут почти на том же уровне, что и в наступлении, а Калининград от этого не приблизится.

В батальоне майора Володина к этому моменту из тридцати одного танка, имевшегося на утро десятого числа, оставалось тринадцать. И четыре из десяти БМПТ. Правда, через час обещали быть еще две машины, отставшие из-за поломок. Но ждать их не было возможности. Некоторые взводы были выбиты полностью, и батальон скорее представлял собой хорошую роту. В качестве которой его сейчас фактически и использовали.

Поле, за которым находился передний край обороны противника, имело в ширину около километра. На его дальнем конце взлетали вверх дымные и земляные фонтаны – артиллерийская поддержка присутствовала, хотя и близко не приближалась к тому, что вчера утром было продемонстрировано под Паневежисом. Танки шли по полю на максимальной скорости – это давало определенную надежду на то, что расчеты «Джавелинов» [85] американской пехоты сочтут, что шанс на попадание в их слабо защищенные верхние проекции будет слишком мал, и предпочтут стрелять по настильной траектории – прямой наводкой. ПТУР в лоб может и не пробить броню, главное, чтобы не ожили противотанковые расчеты на опушке леса справа. Лес обработала артиллерия, и теперь его контролировали уцелевшие «самочки», но мало ли…

«Накаркал, – преувеличенно спокойно констатировал Олег про себя, наблюдая, как полет огненного шарика откуда-то справа закончился в борту вырвавшейся вперед машины. Танк исчез в дымном облаке разрыва, через секунду грохнуло, и вверх взлетела сорванная взрывом башня. На Т-90А, которыми была вооружена бригада, автомат заряжания был прикрыт броней, но ребятам, видимо, особенно не повезло… – Кто это был? Неважно, главное не останавливаться!»

В наушниках нервный голос Афанасьева диктовал наводчику очередность целей. Американские позиции приблизились, и там кое-где мелькали огоньки – подавить противника окончательно не удалось.

Подлетавшую спереди ракету Олег заметил, наверное, за секунду. Она стремительно приближалась под небольшим углом, и он изо всех сил рванул на себя рычаги, надеясь, что она пройдет мимо. Его с размаху бросило вперед, танк, клюнув носом, заскользил вперед на заблокированных гусеницах, потом все потонуло в реве, грохоте и звоне. В них все-таки попали. Зажмурившись, Олег сжался на сиденье, ожидая буйства тысяч градусов, которые превратят его в пепел прямо на сиденье, но ничего не происходило. Зато нестерпимо зачесался нос. Он звонко чихнул и открыл глаза. Двигатель заглох, танк стоял на месте. Сердце колотилось в груди с неимоверной частотой, в глазах метались красные круги, в воздухе висела поднятая с пола пыль.

– Все целы? – послышался в наушниках неуверенный голос Афанасьева.

– Я цел, – сообщил Олег и ткнул в кнопку стартера.

– Я тоже, – сообщил наводчик.

Двигатель завелся с полоборота. Олег прильнул к триплексам, но ничего в них не увидел. На ощупь щелкнул тумблером тепловизора, но на экране была только ровная зеленая засветка.

– Вперед, Олег, вперед!

– Не могу, не вижу ничего!

– Ранен?

– Нет, что-то с приборами!