Чтение онлайн

Сбегав в ванную и съев протеиновый батончик, встречаю родителей Джун в комнате ожидания. Не могу разговаривать с ними, хотя хотелось бы. Мама Джун замечает меня, и я ей легонько улыбаюсь. Сильно не задерживаюсь, но этого времени достаточно, чтобы в операционной все пошло наперекосяк. Пока я выхожу из лифта, слышу ругательства и крики, а затем понимаю, что это Мэтт кричит из холла.

Я перехожу на бег, хватаю маску и хлопаю рукой напротив вращающийся двери к тому времени, когда он орёт:

— Вызывай сосудистого хирурга и найди кого-то ещё. СЕЙЧАС ЖЕ.

Дерьмо. Это значит, что он перерезал артерию. Джун теряет кровь, и каждая машина в этой операционной пищит нам, чтобы мы что-то сделали. Я делаю это так быстро, как могу, вхожу и надеваю новый халат. Кричу, чтобы кто-то завязал его и засовываю свои руки в перчатки. Через несколько мгновений я снова за операционным столом, хватаю отсасывающий аппарат у доктора Митчелла, чтобы он мог помочь Мэтту.

— У неё анатомия не как по учебнику, — объясняет Мэтт мне, себе, каждому. — Там не должно было быть этой чёртовой артерии.

Эти напряжённые несколько минут, пока мы ждём, когда придёт сосудистый хирург. Я высасываю изо всех сил, но потом Мэтт заменяет меня, переживая, что я делаю недостаточно. Они добавляют ещё одну единицу крови. Люди бояться, а затем, наконец, приходит сосудистый хирург.

— Я пережимаю разорванный кровеносный сосуд, доктор Браун, — с нетерпением кричит Мэтт, когда она входит. — Идите сюда.

По сравнению с нами она спокойна, но затем понимаю, ты должна такой быть, когда выбираешь такую интенсивную специальность.

После нескольких минут работы в тишине, она уверенно говорит нам:

— Кровоостанавливающий зажим. — Затем наклоняет свою голову немного левее, так, что теперь её налобный осветитель лучше освещает место операции. — Ты, — говорит она, обращаясь ко мне, — отсасывай прямо тут, пока я не скажу тебе остановиться. Быстро, мне нужно очистить эту область, если собираюсь накладывать швы.

Делаю то, что она мне говорит, и я вознаграждена кивком.

— Я удивлена, что вы сами не справились с этим, доктор Рассел, — говорит доктор Браун, пока накладывает швы на порванную артерию. Я наблюдаю за её твёрдой рукой, удивлённая, насколько тщательные у неё движения. — Вы могли бы сделать это.

— Я не хотел рисковать с этим пациентом.

Я смотрю вверх, пытаясь встретить его взгляд, но он сфокусирован на Джун. Я понимаю. Мы все ещё находимся в середине битвы и есть шанс, сейчас больше, чем когда-либо, что это не сработает так, как мы этого хотим. Это жеребьёвка, даже в самых лучших обстоятельствах, и сейчас, с этим... Я не могу позволить себе закончить эту мысль. Я должна оставаться оптимистом.

Я думаю об этой девушке, которая сражалась в конференц-зале, и пытаюсь сохранять спокойствие ради неё, пытаюсь выдержать это так же смело, как она.

***

На этой операции на меня находит озарение, по типу того, когда начинаешь чувствовать себя идиоткой. Во время восьмичасовой операции появляется много времени подумать, оценить свою жизнь и решить, нравится ли тебе направление, в котором ты движешься, или нужно изменить курс.

Для меня сейчас более чем очевидно, что чувства, которые я испытываю к Мэтту, просто так не исчезнут, потому что не хочу, чтобы они исчезали.

Работа с ним все усложняет, потому что это трудно, быть рядом с таким человеком, как Мэтт, и не пытаться хотя бы немного поклоняться ему, как герою. В операционной — он сила, с которой надо считаться. Частичка меня немного влюбилась в одни только его хирургические способности, но настоящая проблема в том, что за пределами операционной он даже лучше. Трудно увидеть хорошую сторону Мэтта, потому что он сделан из прочного материала, выдержки, самолюбия и большого количества мышц (это подтверждает ситуация с полотенцем несколько дней назад), но под этим всем есть что любить. Он мужчина, который сражается за детей, которые не могут сражаться за себя, мужчина, который жертвует своим временем и деньгами, не потому что хочет славы или благодарности, а потому что может это сделать. Я не уверена, встречала ли я когда-то такого бескорыстного человека.

Это забавно, потому что, если бы я спросила Мэтта, считает ли он себя хорошим парнем, он бы сказал нет, в том то и дело. Он не видит то, что вижу я, и возможно другие люди тоже не видят, но сейчас я не могу этого не увидеть: настоящий Мэтт — это мягкая версия его, когда мы лежали на диване.

Внезапно, я хочу быть женщиной, которая получит его, в операционной и вне её.

Я оттолкнула его с самого начала, потому что по всем стандартам это более безопасный и лучший вариант. Мимолетная влюблённость не стоит того, чтобы ставить на кон мою карьеру, но сейчас уверена, что это не просто влюблённость. Сейчас я думаю, что буду дурой, если не поставлю под угрозу свою карьеру ради него.

Есть много других мест помощника хирурга.

Но Мэтт Рассел, доктор медицинских наук, есть только один.

ГЛАВА 24

Мэтт

Я чувствую глубокое истощение. Мне кажется, что в одно мгновение я могу заснуть и не просыпаться на протяжении недели. У меня бывали тяжёлые операции, но ни одна из них и близко не стояла с операцией Джун. Мне нужен праздничный коктейль и праздничный сон. Я мою руки, собираюсь с мыслями и стараюсь убедить свое тело, что оно может успокоиться. Делаю ещё один глубокий вдох. Битва окончена. Джун везут в палату для выздоровления, через несколько минут пойду в комнату ожидания и приму за честь сообщить её родителям, что операция их дочери прошла успешно. Пропущу те части, когда замирало моё сердце и подкрадывались серьёзные сомнения, когда перерезал её артерию и сжимал свои пальцы на её сосуде, чтобы остановить кровопотерю, когда я, затаив дыхание, ждал, пока мы делали последний рентген и измеряли кривизну её позвоночника.

Её позвоночник такой, какой должен быть, но это не обязательно значит, что её нижние конечности полностью восстановят свою функцию, как только пройдёт воспаление. Человеческое тело — привередливая сука.

Мы просто должны надеяться на лучшее.

Смываю пену с рук и беру полотенце. Бэйли все ещё в операционной помогает убирать. Я знаю, что она, как и я, устала. Последние несколько дней для неё были тяжелыми, и все же она смеётся с одной из медсестёр, делая то, что должна, убирается в операционной и готовит её к операциям, которые будут после праздников. Бэйли не должна оставаться тут. Я говорил ей помыть руки и идти домой, но она вызвалась помочь. Прошло три дня с тех пор, как мы спали на том диване, всё это время она была в окопах прямо рядом со мной, делая все, начиная от подготовки операционной и заканчивая подготовкой родителей Джун.

Но, кроме этого, она возвращалась домой, чтобы позаботиться о Джози. Бэйли упоминала, что ходила вчера в продуктовый магазин после работы, а это значит, что она поехала на автобусе с работы до магазина, а затем домой и, вероятно, добралась туда после девяти. Когда я спросил её, зачем, она пожала плечами и объяснила:

— Джози захотела спагетти с фрикадельками. Это её любимая еда.

Всё просто.

Этим утром она пришла в офис очень рано, с кофе в руке и надеждой в глазах. Она волновалась из-за этой операции. Она раскачивалась на своих пятках вперёд-назад, стоя в моем дверном проёме, желая участвовать в работе, и в тот момент я понял, она любит этот мир так же, как и я.

Она была жизненно важна в этом деле. На самом деле, Бэйли — единственная причина, из-за которой я справился сегодня.

Наблюдаю, как она прощается с медсестрами и техниками и проходит через вращающуюся дверь, чтобы присоединиться ко мне. По её поднятым бровям понимаю, что она удивлена. К этому времени я уже должен был закончить, но растягиваю время, думаю.

— Как ты себя чувствуешь? — нерешительно спрашиваю, бросая полотенце в корзину у двери.

Её короткий смешок, а затем тяжёлый вздох. Этого достаточно.