Чтение онлайн

Еще утром я была частью такой команды. Сейчас? Я смотрю на все со стороны, потому что я всего лишь скромный помощник хирурга без хирурга.

— Есть еще один вариант, Бэйли, — говорит доктор Лопез, когда мы выходим из кабинета доктора Годдарда.

У него безнадёжный голос.

Я поднимаю руку.

— Не сегодня. Давайте не будем это обсуждать, хорошо? Позвольте мне свыкнуться с фактом, что вы уходите на пенсию, а я лишаюсь работы. А завтра мы подумаем, что можно еще сделать.

— Прости.

Его слова ударяют меня в живот. Бедный доктор Лопез. Это не его вина. Он должен загнать себя в могилу, чтоб у меня была работа? Да! Нет. Я не хочу этого для него.

Я качаю головой.

— Не беспокойтесь об этом. Завтра все будет выглядеть иначе. Я знаю это. — Я начинаю уходить. — И, эй, спасибо за попытку. Оно того стоило, правда?

***

Я рассказываю Джози за ужином, что мы будем жить на улице. Мы едим бутерброды с арахисовым маслом, желе и детскую морковь. Жалкий ужин по чьим-то стандартам. Не то чтобы я зарабатываю хорошие деньги в качестве помощника хирурга, их просто не хватает. Дважды в месяц моя зарплата попадает на банковский счёт, и как только они приходят, сразу уходят на платежи по кредитным картам, аренде, страховке здоровья, оплате мобильной связи, покупке продуктов и... это тяжело, но мы справляемся. Я сожалею, что пользовалась кредитными картами много лет назад, когда было тяжёлое время, но я получала диплом, у меня не было другого выбора. Джози и я потеряли родителей в автокатастрофе.

Их смерть была внезапной и неожиданной. Не было страхования жизни. Не было завещания. Я отдала долги за похороны через два года после их смерти. Примечание: похоронные бюро не в восторге, когда вы сами делаете гроб. Эти вещи дорогие!

Действительность такова, что она не на работе или просто уехали из города, их больше нет. Когда я думаю об этом, боль пронзает меня словно острым кинжалом. Но угадайте, для кого горевать это роскошь? Поднимаю руку.

Есть только я и Джози. Мы есть друг у друга, и я не подведу ее.

— Я найду другую должность, — обещаю ей. — Я шутила, когда говорила, что мы будем жить на улице.

Она пожимает плечами.

— Я думаю, было бы весело побыть бездомными. Я всегда хотела пожить под мостом как тролль.

— Смешно.

— Я имею в виду, — ее карие глаза широко раскрыты. — Подумай о том, какой популярной я стану, если скажу в школе что бездомная! — она наклоняет голову и хмурится, осознавая, что сказала. — Отстойно, что ты недавно продала свою машину. Этот драндулет мог бы нам пригодиться в тяжёлые времена.

Я кладу свой бутерброд, чтоб убедиться, что она действительно меня слушает.

— Джози, нас никто не выгонит отсюда. Это была плохая шутка. Я найду другого доктора. А теперь ужинай, или никакой «Анатомии страсти» вечером.

Она моментально засовывает остаток своего сэндвича в рот. Потом запивает его молоком и высовывает свой язык, как психически больные показывают, что приняли таблетку.

— Я свободна?

Она, не дожидаясь ответа, убегает и оставляет меня есть в одиночестве. Я беру кусок несвежего хлеба и представляю, что ем в ресторане, получившим звезду Мишлен. Это не вода, а шампанское. А цепочка муравьёв вдоль плинтуса? Создаёт шоу во время ужина.

Мой мозг взрывается от моего трудного положения, когда я заканчиваю есть. Я понятия не имею, что мне делать. Если никто из спинальных хирургов не возьмёт меня, я могу поменять специальность, но на это уйдут месяцы, если не годы, а мне вроде как нравится позвоночник. Я могу уйти в другую больницу или уехать в другой город, но не хочу переводить Джози в другую школу, отнимать у неё друзей, если это не такая срочная необходимость.

Я могла бы вернуться, упасть в ноги доктору Годдарду, Ричардсу и Смуту и умолять их поменять своё решение. Хотя, если они не захотели брать меня с доктором Лопезом, готовым поручиться, значит, я им не нужна.

Я убираю посуду, вытираю стол, убираю кусок хлеба и ставлю муравьиную приманку. И только когда я выхожу и выключаю свет, осознаю, что остался мой последний, отчаянный и действительно ужасный вариант.

Работать с доктором Расселом.

С дьяволом воплоти.

Все на практике называют его так, но именно я нарисовала эту весёлую картинку в комнате отдыха. Кирт плакал, и мне было плохо, потому что он под два метра ростом и у него телосложение полузащитника. Я и понятия не имела, что человек таких размеров может так плакать. Он высмаркивался в салфетку, которую я ему давала, и так сильно плакал, что я не могла его успокоить, и именно поэтому добавила дьявольские рога и хвост на портрет доктора Рассела. Все начали смеяться, Кирт перестал плакать, но я сразу пожалела об этом.

Одна только мысль, что доктор Рассел узнает про эту картинку, заставляет бежать мурашки по моей спине.

Нет.

Я не могу работать на него.

Может, Джози права — жить на улице не так уж плохо?

ГЛАВА 4

Мэтт

Некоторые люди в моей жизни обвиняют меня, что я живу привычками, и они правы. Я полагаюсь на рутину. Каждое утро я ем один и тот же завтрак: протеиновый коктейль, омлет из четырех яичных белков со свежим молотым перцем, индюшиную сосиску и две чашки кофе: одну, когда просыпаюсь, вторую, когда прихожу на работу. После завтрака у меня тренировка. Эта рутина неизменна каждый день. Кардио. Жим лёжа. Я не качек, но мне этого достаточно, чтобы я мог стоять на протяжении девяти часов над операционным столом и исправлять позвоночник, не потея. Работа превыше всего.

С понедельника по пятницу я просыпаюсь в четыре часа утра, а на работу прихожу к половине шестого. Если в моей команде есть ординатор или помощник, я предпочитаю встречаться с ними в это время и пересматривать план действий перед началом обхода. Во время обхода я проверяю, как восстанавливаются послеоперационные пациенты, и обсуждаю последние вопросы с предоперационными и их опекунами. Я научился находить для этого время. Родители обычно нервничают, а дети задают случайные, любопытные вопросы. Чаще всего касающиеся анестезии.

— Вы имеете в виду, я ничего не запомню? Я буду как будто спать? Мне будет, что-то сниться?

Сегодня я прихожу в офис даже раньше, чем обычно, в пять часов утра. Моя обычная процедура запланирована через несколько часов, но я хотел потратить некоторое время на файл Фионы. Ее родители не уверены, что хотят делать операцию. Они сбиты с толку, почему так много врачей отказали ей, и все же я готов попробовать. Они не хотят подвергать свою дочь опасности, что можно понять, но моя интуиция говорит, что они вернутся. У неё серьёзное заболевание, и скоро у них не будет выбора. Когда придет время, я хочу быть готовым.

К сожалению, когда подхожу к своему столу, узнаю, что у меня не будет и тридцати минут свободного времени, как я надеялся. На моем автоответчике тринадцать не прослушанных голосовых сообщений и несколько десятков писем, требующих моего ответа. Два врача просят о хирургическом визите на этой неделе. Другой просит моей помощи по делу на западном побережье. В этом нет ничего необычного, ведь мало кто специализируется на сложном детском сколиозе.

Прежде чем я отвечаю на письма, мое внимание привлекает мигающая красная лампочка на моём офисном телефоне. Три сообщения от Виктории, в которых говорится: «Это не срочно», но просит позвонить как можно быстрее. Интересно, почему она не позвонила на мой телефон, но потом вспоминаю, что не дал ей свой новый номер. Это не специально, но теперь я думаю, что это к лучшему.