Чтение онлайн

Отправляясь в эту поездку, я представлял себе инспекцию так: проверка бумаг в штабе фронта, потом в штабах армий и т.д. Ага, счаз! Может если бы проверяющим был не Мехлис, всё так бы и происходило. А на самом деле... Нет, были и бумаги и штабы. Всё было. Но гораздо больше было лазанья по окопам на передовой, допросы пленных, разговоры с рядовыми бойцами. Мехлис оказался настоящим мужиком, в лучшем смысле этого слова. Генералы и командиры рангом пониже буквально выли от него! Так он их замучил. В принципе, правильно и делал. Только за первую неделю инспекции, четыре полка поменяли командиров, больше десятка интендантов пошли под трибунал. Снабжение бойцов изменилось в лучшую сторону, причём кардинально! А сколько речей произнёс Лев Захарович, уму непостижимо! Причём без бумажек! А ночами, когда положено спать, Мехлис вызывал меня и мы разговаривали. Вернее, сначала я рассказывал о своей жизни, о том, что происходило вокруг, а потом слушал его комментарии - едкие, желчные, злые. Во многом, я не соглашался с мнением Льва Захаровича и начинался спор! Какой это был кайф! Я уже начал забывать, какое это удовольствие, поспорить с умным человеком на тему, которая нас, обоих, волнует. Однажды, в пылу спора, я упомянул 'красный террор' во время гражданской войны. Мол, зачем десятками офицеров и дворян расстреливали? Мехлис помолчал, а потом спокойным, тихим голосом начал рассказывать. Про то, как до революции, почти каждый год мёрли от голода тысячи простых людей. Как, не получая никакой медицинской помощи, умирали десятки тысяч. Про полное бесправие и нищету большей части населения страны. Про то, что творили 'их благородия'. Как их всех ненавидели простые люди. В наше время, принято приукрашивать действия 'белого движения' и рассказывать о зверствах 'обезумевшего быдла'. Но не рассказывают, как они использовали пленных в качестве мешков, для отработки штыкового боя и навыков владения шашкой, как жгли живьём, резали, вешали, травили собаками. От рассказа Мехлиса, мне не один раз становилось плохо. Самое страшное, что всё это он рассказывал спокойно, просто вспоминая свою жизнь и то, что ему доводилось видеть. Очень полезными были эти разговоры, во всяком случае для меня - точно. К тому же я заметил, что отношение Мехлиса ко мне изменилось. Нет, плохим оно не было и раньше, просто он стал смотреть на меня как на дальнего родственника, взявшегося за ум. Именно такие ассоциации возникали у меня, после некоторых его высказываний. Однажды, он заметил, что во время пребывания в окопах, я нервничаю от свиста пуль, пролетающих над нами, а вечером он устроил мне выволочку, причём совместил её с лекцией:

– Андрей, пойми одну вещь. Боятся все, кто не боится, тот просто идиот. Но ты, старший лейтенант госбезопасности! Ты не имеешь права показывать свой страх бойцам! Это не значит, что ты должен прогуливаться поверх окопов под огнём немцев. Нет! Ты не должен, ты просто обязан при любых обстоятельствах оставаться внешне спокойным и уверенным! От нас, командиров, зависит уверенность бойцов. Если боец увидит слабость и страх командира - он, скорее всего, проиграет бой. Я много раз сам ходил в атаку, поднимал бойцов под огнём. Думаешь мне было не страшно? Ещё как страшно! Но я не имел права показать людям свой страх! Контролируй себя, контролируй свои эмоции и, что ещё важнее, думай, кому и что ты говоришь! Ты знаешь, что на тебя поступило уже больше десятка доносов? Разве тебе не говорили контролировать свою речь? Все эти твои иностранные и жаргонные словечки? А раз говорили, то какого х....ты......не...... Из-за тебя.......в......и........особисты вместо работы отвлекаются на эти бумажки! Если это будет так продолжаться, то до конца инспекции посажу тебя под арест! А перевозить за собой буду в деревянном ящике! Понял меня, старший лейтенант?

– Так точно, понял, товарищ армейский комиссар 1-го ранга!
– охренев от разговора, рявкнул я,- Больше не повторится!

– Ну а если понял, то иди спать. Надеюсь, что на эту тему больше разговаривать не придётся.

Выйдя на улицу, я уставился в тёмное, морозное небо и задумался. Ну, товарищ страшный лейтенант, получил? Сколько раз ты слышал слова - язык мой, враг мой. Теперь придётся смотреть за собой всерьёз. Мехлис не тот человек, который бросает слова на ветер. Ладно, пойду спать, а завтра начнётся новая жизнь .

К концу второй недели командировки, мы были в Новочеркасске. В отличии от той истории, которую я знал, немцы так и не смогли дойти до Ростова, а, тем более, взять его. Вообще, на юге, складывалась интересная ситуация: немцами взято Сталино, но южнее они так и не смогли продвинуться, румынская же армия, вообще непонятно чем занималась. Из документов складывалось впечатление, что они вступают в бой с нашими частями, только чтобы сдаться в плен. У коллег из особых отделов, крыша ехала от идиотизма некоторых командиров противника, правда и наши 'чудили не по детски'. Особенно меня 'убил' один случай, произошедший в районе села Широкая балка, недалеко от Одессы. Начудила там морская пехота. У командира батальона, был День рождения, а недалеко от позиций морячков небольшой винзаводик. Батальон отметил День рождения командира и, уже к концу веселья, вечером, пошёл в атаку на румын. Под сильнейшим пулемётным огнём полёг весь батальон! Многие командиры в тот день готовились к трибуналу, как в наступившей ночи, со стороны румынских окопов, раздалась бешеная стрельба и крики. Выяснилось следующее. Пьяные в дым моряки, залегли под огнём на поле и заснули! Проснувшись уже в темноте, сообразили, что дело пахнет плохо и захватили румынские окопы. Потери батальона составили 17 человек убитыми и 25 ранеными. Охренеть! Когда я читал эти бумаги, то просто обалдевал от идиотизма ситуации. А немецкий инженер - полковник с адъютантом и охраной, заехавший прямо в расположение нашего танкового полка и искренне считавший, что здесь давно штаб немецкой дивизии? Да, бардак был не только у нас.

Интерлюдия, Москва, Кремль, кабинет И.В. Сталина, вечер 20.11.1941

– ....таким образом, по результатам проведённого расследования получен следующий вывод. Одновременная гибель товарищей Жукова, Жданова и других, являются трагической случайностью. Одиночный немецкий самолёт, был принят за разведчика и то, что он может провести бомбометание, да ещё бомбами повышенной мощности, никому не пришло в голову. В кабинете Жданова проходило совещание, на котором Жуков докладывал о своих впечатлениях от осмотра оборонительных рубежей наших войск на Ленинградском направлении. Именно в этот момент и произошли два взрыва, приведшие к такому трагическому финалу. Одна бомба упала перед зданием Смольного, в районе кабинета товарища Жданова, вторая - в ста метрах севернее. По заключению экспертов, это были бомбы повышенной мощности, весом от пятисот килограммов до тонны. Именно первая, более мощная, бомба нанесла серьёзные разрушения зданию, в результате чего и были такие значительные жертвы. За последние три недели, было 16 подобных авианалётов, совершаемых одиночными самолётами в ночное время. Большая их часть закончилась незначительным материальным уроном, но есть и серьёзные жертвы. Комиссия считает, что такие действия немецкой авиации вызваны тем, что за последнее время они понесли значительные потери от средств ПВО и истребительной авиации, а одиночному самолёту в вечерне-ночное время проще сбросить на город боеприпас, не требующий особого прицеливания. Редкость таких налётов мы объясняем недостаточным количеством у противника бомб такого калибра. Комиссия выносит предложение, о запрете единовременного нахождения военных и партийных работников высокого ранга в помещениях, не защищённых от подобного рода случайностей. Вот, в общих чертах и всё, товарищ Сталин. Более полная информация со всеми актами и заключениями будет вам предоставлена завтра, по прилёту комиссии в Москву,- Берия закрыл папку и вопросительно посмотрел на Сталина.

Тот задумчиво глядел в стол, окутываясь клубами душистого дыма. Наконец, приняв какое-то решение, он посмотрел на Лаврентия Павловича.

– Хорошо, Лаврентий. Когда прилетает комиссия?
– получив ответ, Сталин продолжил, - Значит завтра, на совещании, ознакомишь весь ГКО с результатами работы комиссии по Ленинграду. А что с Южным фронтом?

– Там ещё работают, товарищ Сталин. Можно осторожно, но с большой долей уверенности говорить о том, что следа 'попаданца' с немецкой стороны не наблюдается.

– Хорошо, если так. Ладно, Лаврентий, иди, а то Микоян измучился в приёмной.

Чёрт, опять кровь пошла, хорошо мне в нос прилетело! Буду ходить как енот, с кругами под глазами, а Яшке ещё больше моего досталось, учитывая потерянные зубы. Три и все верхние! Шура сороковых, мля. Хорошо ещё, что патруль рядом оказался, так бы совсем плохо могло получиться. Как сейчас на глаза Мехлису показаться? Стыдобища! Два старлея ГБ с разбитыми хлебальниками. Вообще, до того всё глупо и неправильно вышло, что хоть стой, хоть падай! 'Великое побоище' в Волновахе, мать их ити! Кто же мог знать, что в городке, находящемся почти на линии фронта, можно получить по морде от своих же красноармейцев?! Ни хрена же себе 'уважение' к НКВД!

Прибыв в небольшой городок Волноваху, в семидесяти километрах от Сталино, и устроившись на месте, мы, с Яшей, отпросились у Мехлиса 'прогуляться'. Честно говоря, за последние три недели Лев Захарович нас загонял. Как он сам выдерживает эти нагрузки - непонятно. А посмотришь на некоторых типов из нашей 'орды', так плакать хочется: так они не похожи на тех лощёных штабников, прилетевших из Москвы... Так-вот, пошли мы с Зильберманом прогуляться, хотелось найти место, где можно по 'рюмочке чая' выпить, да не из стаканов, а за столом со скатертью. И нашли, на свою голову. Небольшой, аккуратный ресторанчик, даже, скорее даже кафе или маленькая столовая. Но уютненько. А по меркам военного времени так просто шикарно!

Не успели мы толком порадоваться нашему счастью, как в двери вломилось человек пять. Все одеты в красноармейскую форму, изрядно поддатые и с оружием. Не обращая никакого внимания на двух старлеев ГБ ( полушубки мы сняли, поэтому хорошо было видно - кто мы есть) эта компания направилась к прилавку буфета и стала требовать водки. Растерявшаяся немолодая женщина испугано пыталась им что-то объяснить, но, сильно ребята выпить хотели! Понеслись маты и, даже, раздались щелчки затворов винтовок, которыми были вооружены эти 'махновцы'. Самый 'борзый' из них, громче всех разорялся:

– Ты чё, курица недотоптанная, не видишь нихера? Мы ....мать....тебя.....защищаем, а ты .....такая.......совсем ..... не даёшь поправить нервы расшатанные? Да мы сейчас тебя ....... всей бригадой ..... а потом.....в...и...в....!

В первые секунды я тупо смотрел то на происходящее, то на Яшу, отвечающего мне таким же, ничего не понимающим, взглядом. Увидеть за неделю до наступления сорок второго года картинку. прилетевшую из самого начала лихих девяностых я не ожидал! До чего же это напоминало наезд мелких бандюков на кооперативное кафе, просто писец! Это быдло в спортивных штанах и турецких кожанках вело себя точно так же! Даже слова почти такие же использовали!

Спохватившись, что, вообще-то являемся немаленькими представителями власти, мы направились успокоить бузотёров. Подойдя к самому крикливому, я дёрнул его за плечо, представляясь и разворачивая его к себе:

– Боец! А ну прекратить бардак! Ты....- и не успел договорить, как в носу у меня взорвалось и полетел на пол, сбивая собой ближайший стол. Попытавшийся схватиться за кобуру Яша, приземлился рядом. Градом посыпались удары ногами и прикладами и всё, что нам оставалось, это пытаться не получить удар по голове и пытаться достать оружие. При этом я понимал - всё! Пи...ц нам! Щас забьют! Тем более, что кто-то из напавших бойцов кричал: