Чтение онлайн

Утро началось с сюрприза. Нужно признать, что сюрприз был приятным. Не успел я открыть свой кабинет, как появился Мартынов и заявил.

– Замыкай и поехали в госпиталь. Врачи разрешили парней навещать!

До меня не сразу дошло, что речь идёт о Яшке и Орлове. Но поняв, о каких парнях говорит командир, я стартанул так, что он догнал меня только у автомашины и через полчаса мы были уже в палате ребят. Если Юра выглядел нормально, для человека из которого достали три пули (одна прошла на вылет), то Зильберман... Именно про такой внешний вид людей и говорят, что краше в гроб кладут. Врач, который зашёл с нами в палату, шёпотом сказал, что у нас всего минута и что Яше нельзя разговаривать. Мы не успели ничего рассказать ребятам, как снова оказались в коридоре. Попроведовали, мля! Уже в коридоре, врач объяснил, что состояние ребят стабилизировалось, но всё ещё неустойчивое, что запуская нас, даже на эту минуту они очень рисковали, не зная, как волнение скажется на раненых.

Вернувшись в управление, я вновь засел за бумаги. Снова отчёты, доносы, рапорта...надоели до невозможности! Столько мерзости приходится пропустить через себя, что физически противно становиться! А потом, их дети и внуки, да и сами эти люди, будут рассказывать о преступлениях Сталина и 'кровавой гебни'. М-да. Люди, люди. Что же вы творите! Сам не заметил, как распсиховался от своих рассуждений! Закурив, я со злостью уставился на папку с бумагами. Как же вы меня достали, соотечественники! Война идёт, а вы всё пишите и пишите всякую хрень! Особенно старается 'интеллигенция'. Что зависть и серость делает с людьми? Как можно, обвинив человека во всех смертных грехах, улыбаться и пожимать руку при встрече? В голове не укладывается! Ведь такой писаниной они человека на смерть отправляют! Не всегда, конечно, но очень часто. Окончательно распсиховавшись, я достал фляжку и хлебнул коньяка. Вспомнилось, как иногда, спорили на форумах об этих годах, о нынешних людях и власти в целом. Каким всё было ясным тогда! И какими мы все были балбесами! Только теперь, увидев изнутри часть мутного потока , вливаемого в НКВД советскими гражданами, я начал понимать - как мало мы знали об этом времени, о реальном положении вещей! Вот только не понимаю, как это можно прекратить? Чтобы люди писали только тогда, когда узнавали только о реальных врагах страны, а не сводили какие-то счёты, с помощью органов? Да ну всё это к чёртовой матери! Всё равно, ничего путного в голову не придёт. И работать не могу, устал я от всего этого, что ли? Вспомнился встреченный прадед. Так ничего и не знаю о его судьбе. Просил ещё Транеева разыскать его, тот передал мою просьбу руководству, но до сих пор никаких серьёзных результатов не было. Единственное, что мне сообщили о прадеде, была информация о том, что мой прадед оставался в заслоне, прикрывая наш отход по болотам. Но надежда на лучшее остаётся, всякое бывает. А остальных моих предков мягко охраняют - мало ли? Пока размышлял обо всём этом, время подошло к обеду. Уже привычно убрав бумаги в сейф, я замкнул кабинет и услышал телефонный звонок. Чертыхнувшись, вернулся назад и поднял трубку.

– Срочно ко мне!
– и гудки. Мартынов и, похоже, не в духе. Быстро дойдя до 'начальственных апартаментов', постучался и, после получения разрешения, вошёл. Раз шеф не в духе, изобразим службиста. Может не будет сильно наезжать, тем более, что вроде и не за что?

– Вызывали, товарищ майор?
– я 'ел глазами' начальника, отмечая для себя, что Мартынов не просто зол. Он с трудом контролирует себя.

– Вызывал, товарищ старший лейтенант, вызывал!
– подавшись ко мне из-за стола, он продолжил злым голосом, пытаясь при этом оставаться спокойным. От чего эффект появлялся обратный - я аж прибздёхнул чуть-чуть. Вины своей не знал, но не по себе стало!
– Товарищ старший лейтенант государственной безопасности. Скажите мне, пожалуйста, вы идиот? Или удачно претворяетесь?!
– Мартынов, перестав сдерживаться, перешёл на крик - Ты совсем о....л Андрей? Ты думаешь, что творишь, б....ь такая?! Сколько тебе говорили следить за языком?!!

– Товарищ майор! Что случилось-то?
– я ни черта не понимающими глазами смотрел на Мартынова.

– Я тебе сейчас объясню! А потом товарищ нарком добавит объяснений!
– Мартынов резко выдохнул и, уже более спокойно, продолжил, бросив на стол какой-то листок, - садись и читай!

Усевшись, я приступил к чтению. Бумагой оказался рапорт одного из партийных работников, с которыми я пересекался при выполнении последней операции. Согласно рапорту, я представлял из себя ярого антисоветчика, шпиона сразу нескольких государств и извращенца, непонятно как оказавшимся в органах. Подтверждал он эти выводы некоторыми моими выражениями и шуточками. Согласно его выводам, основанным на моих выражениях, я очень разносторонняя натура: педераст (выражение - между нами, девочками, говоря), английский шпион (поговорка про лорда, хозяина своего слова: захотел - дал слово, захотел - забрал обратно), японский шпион и клеветник (за шутку о дорогах на псевдояпонском языке - тоям то канав и выражал недовольство действиями товарища Сталина) и много, много чего ещё. Если честно, то мне стало смешно. Я еле сдержался, что бы не заржать. Поднял глаза на Мартынова и смех куда-то убежал, скуля и поджимая хвост. Лицо Александра Николаевича выражало что угодно, но только не добродушие и понимание моему веселью.

– Ясно. Ты так ничего и не понял, - к моему удивлению, командир не кричал, а говорил спокойно и устало, -Ладно. Пойдём к Лаврентию Павловичу. Он тебя ждёт. Может хотя бы он сможет починить твою голову? Какой же ты балбес, Стасов!

Через десять минут, мы заходили в кабинет Лаврентия Павловича, в приёмной которого, я, с холодком в спине, увидел трёх сержантов, знакомых мне по подвалу. Не по себе мне стало от их внимательных взглядов на меня. Тьфу, тьфу, тьфу! Надеюсь не за мной! Берия нас встретил.... матами. К счастью, материл он не нас, а какого-то Целинского, обещая сделать с ним такое, до чего наши родные зэки фиг бы додумались! Махнув, что бы мы садились, Лаврентий Павлович пообещав, что '...если завтра, в 10 часов неведомый Целинский не закончит объект, то будет полировать своей тощей жопой зимники Колымы' и положил трубку. Потерев руки и блеснув знаменитым пенсне, он посмотрел на меня и, обращаясь к Мартынову, сказал.

– Как я понимаю, наш молодой товарищ не осознал сути возникшей, благодаря его безответственности, проблемы. Что ж. Просвещу я. Старший лейтенант, - голос Берии неуловимо изменился и я, вскочив со стула, вытянулся смирно, - вы понимаете, какую форму носите и, какие обязанности, она на вас накладывает? Судя по всему, ни х.. ты не понимаешь - Берия перешёл на язык, которым он общался с неведомым Целинским. Причём он не переходил на крик, а говорил спокойным, даже скучающим, голосом. Тем не менее, именно это спокойствие напугало меня очень, очень сильно, - Как сотрудник государственной безопасности, ты не должен допускать ни малейших подозрений о своей неблагонадёжности в глазах простых граждан и, тем более, в глазах представителей партийных органов. А что делаешь ты? Своим неуместным 'юмором', - Берия аж скривился, как от лимона, - ты не только позоришь высокое звание чекиста. Ты, что ещё хуже, сеешь среди людей сомнения в правильности политики, проводимой Партией. А это уже очень, очень серьёзно, - слушая негромкий голос Лаврентия Павловича и глядя в его спокойные глаза, я начал понимать - доп...я! Стоя навытяжку, я чувствовал, как струйки холодного пота, бегут по спине, превращаясь в настоящие реки. Было не просто страшно, а... даже не знаю, как назвать своё состояние! Ни когда я стоял глядя в ствол пистолета на хуторе, ни под бомбёжкой, ни стоя под стволами немцев я не испытывал таких ощущений. А Берия продолжал, резко перейдя на Вы - Если вы считаете, что информация, предоставляемая вами, даёт вам право совершать всё это, то вы очень заблуждаетесь. То, что вы находитесь хоть и под присмотром, но на свободе, это добрая воля товарища Сталина, а значит и Партии, им возглавляемой. В вашем поведении, отчасти, виноваты и мы. Не объяснили вам некоторых вещей. Просто посчитали, что вы взрослый, поживший человек, сами всё прекрасно понимаете. Заблуждались! Судя по всему, попадание в здоровое, молодое тело не прошло для вашей психики даром. Что же, как говориться, лучше поздно, чем никогда. Майор, - он посмотрел на Мартынова, - побудь в приёмной, - дождавшись, пока Мартынов закроет за собой дверь, нарком продолжил, - Судя по информации, полученной от вас и Максимова, в вашем, состоявшемся будущем многого так и не поняли ни в действиях товарища Сталина, ни в действиях подчинённых мне органов. Я скажу это только один раз, второго, ТАКОГО разговора, у нас уже не будет. Если вы считаете, что для кардинальных изменений в политике государства достаточно только одного желания товарища Сталина, то вы просто дурак, не имеющий права носить эту форму, а способный только сидеть в комфортабельной камере, жрать и отвечать на вопросы специалистов! Или вы не слышали, в своё время, о внутрипартийных группах и их значении? Я не говорю о 'троцкистах', хотя они тоже относятся к этим группам. Я говорю о группах, поддерживающих политику, проводимую товарищем Сталиным. Но это происходит только до тех пор, пока не задеты их интересы. Судя по всему, в вашем, 1953 году, произошло что-то такое, что заставило некоторые группы начать действовать, что вылилось в смерть товарища Сталина и последующие изменения, приведшие, в итоге, к уничтожению Советского Союза. На основании полученной от вас информации, мы уже начали действия, по недопущению подобного развития событий. А вы...вы своим языком и неразумным поведением, создаёте проблемы, - после этих слов, мне совсем поплохело. Вспомнились знаменитые слова, про отсутствие проблем, в связи с отсутствием человека, их создающего. Видимо поняв всё по моему лицу, Лаврентий Павлович, слегка усмехнувшись, продолжил, - Не пугайтесь. Я это всё вам говорю не перед вашей ликвидацией. Для этого причин нет. Пока нет, - меня аж тряхануло от этого уточнения, - Всё это я рассказал, чтобы вы наконец поняли - пора браться за ум. А для лучшего усваивания моих слов, вы, на неделю, отправляетесь на гауптвахту Московского гарнизона. Там вы будете числиться командированным сержантом - дебоширом, для лучшего восприятия наказания. Ну а в случае рецидива, - Берия развёл руками и нажал кнопку на торце стола. В кабинет вошли виденные мной сержанты и, аккуратно контролируя мой действия, повели меня к новым 'приключениям'.

Неделя гауптвахты показалась мне адом! В своём времени, мне доводилось познакомиться с 'прелестями' Горьковской 'губы', там был курорт, по сравнению с тем, куда я попал. Половину дня, с другими 'счастливчиками', работал грузчиком на станции, а потом, потом строевая... Хуже всего было не от унижений и усталости, а от размышлений, которые наваливались на меня после отбоя. Лёжа на деревянном полу с закрытыми глазами я пытался понять - что так разозлило начальство в моих словах? Донос то был вроде ерундовый. Но на вторую ночь меня накрыло! Я понял, что из моего трёпа вызвало гнев наркома и, скорее всего, самого Сталина. Урод, написавший донос, был из ведомства Микояна. А вспомнив шапку доноса, я окончательно убедился в своём прогрессирующем идиотизме! Донос был адресован не в НКВД, а на имя Микояна! Хрен его знает, какие выводы мог сделать Анастас Иванович из беседы с этим деятелем и какие последствия это могло иметь! Вспоминая, о чём именно с ним говорил, я аж застонал от злости на себя! Прав, Лаврентий Павлович! Тысячу раз прав! Я безответственный дурак! Расслабился! Свои кругом, ведь 'хруща' убрали! Будто 'хрущ' сам по себе в первые лица вышел. А ведь его кто-то поддерживал, продвигал! Те же Микоян и Каганович. Мать моя женщина! А я при этом гаде, показавшимся нормальным мужиком, пальцы гнул, дятел! Сталина с лордом сравнил - кретин! Перед глазами, как наяву, проявился наш последний разговор с этим типом. Тогда,14 мая, мы встретились у ресторана Москва, Алексей Федин ( так звали этого гада) принёс справку, по обеспечению обмундированием учебных частей на Дальнем востоке, заодно решили вместе пообедать. Вот тогда, за столом и произошёл разговор. Мы выпили по рюмке коньяка и, в ожидании заказа, стали болтать о разной ерунде. Сейчас-то я понимаю, что ерундой там и не пахло, но это сейчас! А тогда мне казалось, что я удачно пошутил над его словами по поводу честного выполнения нами взятых на себя обязательств перед другими странами. Тогда я заметил, что иногда нужно брать пример с англичан, помянул поговорку про лорда и добавил, что '... Сталин повыше любого лорда будет и, если пожелает, так же поступить может, а для недовольных многое найтись может...'. Ещё посмеялись над этим, рассказали друг другу несколько анекдотов. Потом он помянул Хрущёва, а я, не удержался и брякнул про 'товарищей не товарищей' и поворчал на мягкость Сталина, по отношению к высокопоставленным недоумкам. Вот и весь мой 'криминал' вспомнился. Что тогда на меня нашло - не понимаю. Ведь даже с Олесей я себе такого не позволял! Может что-то в коньяке было? Да ну нафиг! Он же тоже пил из этой бутылки. Правда я отвлекался пару раз, со знакомыми здоровался. Но ведь наблюдатели рядом были и увидели бы, если бы что-то не то происходило. Или не увидели? Что-то совсем запутался! Нет. Вспоминая сейчас тот день, я всё же понимаю, что вёл себя в ресторане не совсем адекватно. Слишком раскован я тогда был, никаких тормозов не было. Решено! Вернусь с губы, доложу свои мысли. Пусть у начальников голова болит!

Интерлюдия. 26.05.1942г, кабинет Л.П. Берии.

Задумчиво посмотрев на закрывшуюся за Стасов и его 'провожатыми' дверь, Берия вызвал секретаря, попросил принести чая и позвать Мартынова. Дождавшись, пока секретарь, расставив на столе стаканы с чаем и вазочки с печеньем выйдет, Лаврентий Павлович предложил Мартынову угощаться. Сделав несколько глотков, нарком отставил стакан и посмотрел на Мартынова.

– Александр Николаевич, тебе ничего не показалось странным в истории с доносом? Кроме того, что 'телегу' это Федин накатал своему начальству? Причём обставил как заявления от члена партии члену Политбюро?

– Показалось, Лаврентий Павлович, очень показалось. Стасов, конечно, расзвиздяй и не научился полностью контролировать свой язык. Но есть один момент. За всё время, что он находится под наблюдением, подобную трепотню он позволял только в кругу своих. Не было отмечено случаев, что бы он позволял себе столько, сколько отмечено в этом заявлении. Я не понимаю, что послужило причиной такой разболтанности Стасова.

– Вот и я не понимаю, - Берия, на секунду помедлив поднял трубку телефона, - Павел Васильевич, сильно занят? Отлично! Возьми все материалы по операции с 'мальчика Гейдриха' и ко мне. Да, да, именно по этой. Некоторое вопросы появились. Да... Да Берия улыбнулся, - Вот и подумаем вместе. Жду, - положив трубку, он подытожил, - Вот и проверим, насколько три головы лучше двух!

Наконец-то закончилась неделя кошмара, по недомыслию названная 'помещением на гауптвахту'! Чтобы я, когда-нибудь ещё попал сюда?! Лучше застрелиться сразу!!! За эту неделю я возненавидел несколько вещей: уголь, рельсы и строевую! Выйдя из камеры по вызову 'коридорного', я был похож на кого угодно, кроме сержанта, помещённого на 'губу' за дебош. И уж точно, не на сотрудника госбезопасности. Забиравший меня Мартынов, не мог сдержать улыбку. Да уж, смешно ему! Чёрные сапоги и белая форма. Вы никогда не пробовали каждый день таскать уголь, рельсы, потом заниматься строевой подготовкой, а на десерт отстирывать в холодной воде одежду? Причём без мыла и порошка! Благо, что выделяли песок, с помощью которого и стирали. Ведь боец красной армии и на гауптической вахте должен поддерживать свой вид согласно устава, в ином случае - срок наказания может увеличиться! Именно это, в первый день ареста, я услышал от заместителя дежурного по 'губе' при поступлении на неё. Как же я их, всех 'комендачей', ненавижу теперь! Садисты долбаные! Но, с другой стороны, воспитательный эффект просто поразительный! А может, именно этого они и добивались такими действиями? Пока думал обо всём этом, мы приехали. Ко мне домой. Удивлённо посмотрел на Мартынова и не успел открыть рот, как получил ответ.

– У тебя двадцать минут. Помойся, приведи себя в порядок. Форма и остальное дома, - и посмотрел на часы, - Время пошло!

Через пару минут я был в ванной! С сожалением выключив ГОРЯЧУЮ воду, растёрся жёстким полотенцем, оделся и пошёл к машине. Почему-то форма стала мне велика. Нисебе фига! Килограммов несколько потерял! Да нафига мне такой фитнес нужен?! Окончательно утвердившись в мысли, что на 'губу' больше никогда, сел в машину к улыбающемуся, как крокодил Гена, Мартынову.