Чтение онлайн

В этом и была главная сложность – перейти на автоматический режим можно было простым переключением тумблера или при помощи звукового интерфейса, хотя последний был на Су не совсем надежным. Перейти на ручной режим тоже было легко. Но инструктор требовал совмещения двух режимов, автоматизированного и ручного, использования активного кибер-пилота в качестве вспомогательного органа управления.

После того как мы кое-как одолели имитатор, начались реальные полеты на спарке с Рымаровым. Инструктор контролировал кибер-пилота, оставляя курсанту место второго пилота с очень ограниченными возможностями, с правом наблюдать за всем и дублировать действия лейтенанта. Мелочь, конечно, но все равно, мы начали держаться за штурвал!

После трех пробных полетов Рымаров передал управление мне. Дождавшись его сигнала, я усилил подачу водородного топлива на гравитационную решетку. Натренированные за трехкратные месячные сборы в университете и на тренажере рефлексы не подвели и я, как опытный атмосферный пилот, лихо поднял тарелку в небо.

Однако инструктор выразил неудовольствие:

– Взлет как у утки осенью, прямо под прицел. Собьют при первом же вылете.

Он перевел управление на себя, остановил машину, подвесил ее в воздухе, имитируя начало старта, и перевел ручку тяги гравитатора на увеличение мощности. Машина полезла вверх, но не прямо, а со скольжением влево. Земля ушла под нижнюю полусферу. Я немного запутался, потеряв ориентировку, но быстро собрался.

Инструктор выровнял тарелку, еще раз показал маневр. Странно, что на тренажере он нам этого не демонстрировал. Через полчаса я был сырой от пота, проведя несколько резких взлетов. Лейтенант, глядя на мое измученное лицо, смилостивился:

– Иди на посадку.

Я не выдержал и все же спросил, рискуя попасть под горячую руку:

– А почему вы не учили нас такому взлету на имитаторе?

– Потому что кончается на у, – добродушно сказал инструктор. – Сейчас у вас, курсантов, развиваются базовые рефлексы военного пилота. Имитатор максимально учитывает все особенности боя, но полностью охватить их не в состоянии. И если вы отработаете взлет на земле, то в тарелке вам придется переучиваться. Оно вам надо?

Я глубокомысленно кивнул. Переучиваться было некогда. Нам и учиться-то времени особого нет, а переучиваться придется в бою.

Выдав несколько основных элементов полета с каждым из курсантов, Рымаров в дальнейшем сидел на земле. Он вообще не любил с нами летать, считая, что мы должны привыкать в небе к одиночеству. Обучались мы с помощью компьютерных программ, максимально используя имитатор и в очередь – сушки. Их было немного и даже налет обязательного минимума – 10 часов, оказался под угрозой срыва. Тем жестче становился график самих занятий. Приходилось летать и ночью.

Рымаров же отслеживал наши полеты через дистанционный пульт, полностью контролирующий наши действия, и издевательски комментировал маневры, не забывая указывать нам способы нетрадиционного соития – единственно, что мы, по его мнению, могли и для чего нас произвели на белый свет.

В начале третьего месяца обучения, после сдачи зачетов начального обучения, я совершил действительно самостоятельный полет учебно-боевого характера, а не взлет – посадку под пристальным вниманием инструктора, а затем маневры над аэродромом.

Получил полетное задание – подъем на пятнадцать тысяч метров, проведение наблюдательного вылета с нанесением условного удара по мишени в районе моря Лаптевых, а затем учебный бой в районе Белого моря без стрельбы, с одними видеопулеметами. Полет мне назначили в безлюдных местах, что бы никто не пострадал. Хотя, от чего уж пострадать – на борту ни одного снаряда, кроме резервных 10 % боекомплекта, которые всегда выдавали на случай внезапного появления саргов. Но открывать огонь мог только кибер-пилот. Нас, зеленых и глупых, еще боялись.

Изучил карту полета, сдал зачет на ее знание Рымарову. С одной стороны, изучать особо было нечего – море, лед, земля с минимальным представительством животной и растительной жизни. С другой стороны, в этом и заключалась трудность – никаких населенных пунктов, а ориентироваться по географической карте местности на мониторе бортового компа мне было не просто. Кибер-пилот, разумеется, знал все, в его памяти находились данные по территории чуть ли не всей планеты. Но мне было разрешено испросить у него помощь только один раз. Дальше, в случае обращения, начислялись штрафные очки. И зачем, спрашивается, установили это пластико-кремнезийное чудо, если на него можно только смотреть и молиться как на икону святого Николая – стародавнего шефа морского, а теперь еще и космического флота?

В пункте управления полетами мне, как настоящему пилоту, определили эшелон полета, выдали диск с электронным паролем на сегодняшние сутки, который я должен вручную ввести в информблок кибер-пилота. Без пароля, автоматически передаваемого на запросы компов ПВО и других тарелок, меня собьют уже через несколько минут после взлета. Или посадят и набьют морду, что тоже малоприятно. Оборона Земли после первых лет бардака была доведена до такого состояния, что шутить с ней было смертельно опасно.

Я даже получил пистолет Макарова – древнее изделие мифического социалистического строя, в котором обреталась Россия в ХХ веке. Ручные лазеры на Земле нам не выдавали по той же причине, по какой не ставили лазерные пушки на тарелки – бесполезная вещь в атмосфере. Существовали более современные виды огнестрельного оружия с серьезной убойной силой и электронной начинкой. Нам это было не по чину, хотя, по нашему общему курсантскому мнению, подстрелить из ПМ можно только в случае большого везения и только себя.

После посещения пункта управления и завершения предполетной подготовки можно идти и на аэродромную пятку, куда уже вывели три Су для сегодняшних полетов. Моя сушка оказалась под номером 19. В принципе, они у нас все стандартные, десятой серии. В летных частях уже идет четырнадцатая, самая новая модификация, а для нас и такая сойдет.

Рымаров проводил меня к сушке и многозначительно сказал:

– Когда проиграешь бой, особенно не страдай. Понял?

– Так точно! – отрапортовал я и забыл о намеке лейтенанта. Пилот обязан только побеждать.

Приложился электронным ключом к индикатору на откидывающейся крышке над креслом пилота. Кибер-пилот признал меня, предупреждающе прогудев, открыл крышку. Говорят, в новейших сериях ставятся более мощные компы. Наши училищные могли работать исключительно по принципу принеси – подай. В смысле, их электронные мозги были в состоянии действовать только в рамках полетных заданий. Им даже имя другое не дали, чтобы не перетрудить электронные мозги, так и называли по номеру машины. А уж иметь свой голосовой интерфейс и вести беседу они не могли по определению. Сумеет отреагировать на звуковую команду – спасибо конструктору. Если же кибер-пилот с тобой заговорил осознанной речью – имей в виду, на связь вышел тактический компьютер курсов.