Горящие огни
Шрифт:
Шаю трясет, грудь ее шумно вздымается и опускается. И вдруг она осекается, кусая пухлые губы.
– Может, по-вашему, это я все мясо съела? Господь свидетель. Что я могу съесть с моим больным желудком?
– Она утирает слезу.
– Вся семья у меня на шее! Работаю как лошадь! И хоть бы кто-нибудь пожалел!
– Ладно, ладно! Слышали мы эту песню!
– Израиля ее слезы не трогают. Лучше ступай на кухню да принеси мне другой кусок мяса!
– И он сует ей в руки тарелку.
– И не забудь кашу положить горячую, эта совсем остыла!
В будни у нас едят кто когда. Сидишь за столом в одиночестве и не знаешь, что бы такого придумать. Братья целыми днями шатаются без дела. Но тут им хочется поиграть в хозяев, таких же занятых людей, как папа с мамой, у которых каждая минута на счету.
Маме вообще некогда спокойно поесть.
Должен выдаться особый, благословенный денек, без забот и хлопот, чтобы она позволила себе пообедать вовремя. Обычно же она вырывается поздно, замученная, хмурая. Лучше к ней не подходить.
Проходит через контору, не глядя на бухгалтера, ей неудобно усаживаться за стол посреди рабочего дня.
– Саша, есть у нас что-нибудь поесть? Неси скорей на стол! Быстро, у меня нет времени!
Горничная бросается освобождать угол стола, придвигает все необходимое хлеб, соль, вилку, ложку. А мама моет руки, не переставая дергать прислугу.
– Боже мой, что же так медленно! Саша, где ты застряла? Все дети пообедали? А Башка что-нибудь ела?
Мальчишки, уверена мама, себя не обидят. А вот меня, бледненькую, младшенькую, надо пичкать силком.
Все на столе.
– Как жалко, хозяйка! Пока вы съедите суп, мясо остынет.
Мама не успела сесть, как уже прислушивается к голосам из магазина:
– Не морочь мне голову! Она и без тебя раскалывается. Тише! Я слышу, кто-то зашел в магазин.
Она в спешке глотает последний кусок и уже готова бежать. А тут и мальчишка-посыльный:
– Мадам, вас хозяин зовет!
Мама срывается с места, горничная огорченно смотрит ей вслед:
– Отнести вашу тарелку в магазин?
Я тоже обедаю одна. Хорошо - некому пожаловаться маме, что я ничего не ем. Горничная вносит блюдо за блюдом.
– Саша, я больше не хочу!
– Бог с тобой, Башутка! Что ты говоришь! Так вкусно! А пахнет как! Попробуй только - во рту тает! Ну что с тобой, Башенька? Уж не заболела ли, упаси Боже? Пойду позову Шаю.
Саша знает, что Шаю я боюсь больше нее. Кухарка приносит с собой луковый запах.
– Почему это ты не желаешь есть? Не ломайся, пожалуйста! Когда ж ты наконец поумнеешь и будешь есть по-человечески? Ничего не ешь, поэтому такая зеленая. А мама потом будет меня ругать, что я тебя мало кормлю!
– Ладно, ладно, я поем. Только отойди!
Я откусываю кусок мяса, лишь бы она ушла, эта кухарка. Терпеть не могу, как от нее пахнет, луком и посудными тряпками.
– Боже всемогущий! Даже эта малявка и та огрызается.
Хая вытирает фартуком свои всегда мокрые глаза и, опустив плечи, бредет на кухню.
Я снова одна. Глотаю кусок мяса. И гляжу на дверь. Хоть бы кто-нибудь пришел! Сколько там еще осталось дней до субботы?
В субботу ни одного пустого стула не останется. Папа, мама, братья все рассядутся по местам...
Вдруг дверь распахивается и вихрем врывается Абрашка.
– Эй ты, рохля! Сидишь тут, как сонная тетеря! Гляди, мороженщик пришел!
– кричит он и подталкивает меня к окну.
По двору идет внушительный, похожий на айсберг здоровяк. Он будто весь занесен снегом. Просторная белая рубаха. На голове покачивается накрытый белыми салфетками бочонок. Сама голова обернута полотенцем, словно она у него болит.
Долгоногий, он шагает по снегу в блестящих черных сапогах. И вдруг останавливается прямо перед нашим окном. Наверное, увидел нас. Вытягивает шею, как петух перед дождем, и визгливо выкрикивает:
– Вкусное мороженое! Сладкое мороженое!
Так что стекла трясутся.
Абрашка кидается от окна к двери, оборачивается и понукает меня:
– Что стоишь? Иди попроси у мамы пять копеек! В кредит он нам больше не даст! Вот дура, ну хоть стаканы пойди принеси...
Сам он бежит на кухню, налетает сзади на кухарку и тащит ее к окну показать, что пришел мороженщик.
– Хая!
– клянчит Абрашка и немилосердно трясет ее.
– Дай нам пять копеек. Видишь, мороженщик!
– Господи Боже! Этот разбойник меня уморит. Рехнулся, что ли? Приспичило ему! Разве можно сейчас есть мороженое, бесстыдник ты этакий? Ведь ты только что ел мясо! [Иудейская религия запрещает смешивать мясную и молочную пищу]
– Какое там мясо! Я уж про него и забыл!
– Что-что? Нет, вы только посмотрите, бедные заброшенные дети! Бедняжечки! Я их голодом морю! Сожрал три котлеты, а потом...
– Да хватит тебе причитать. Завелась до завтра! А мороженщик сейчас уйдет...
– Подумаешь, важность - мороженщик! Будь он неладен... Сбивает с пути еврейских детей... Где ребе? Счастье твое, что его здесь нет, уж он бы взгрел тебя палкой! Так бы все это поганое мороженое и растаяло...
– Вкусное мороженое! Сладкое мороженое!
Абрашка весь извелся. Что делать?
– У него мороженое не из молока!
– Он пробует сыграть на добрых чувствах.
– Хая! Я тебе помогу месить тесто - только скажи, достану из погреба огурцы, квашеную капусту...
– Осчастливил! Да что ты ко мне прицепился? Где я тебе возьму денег?
Абрашка почувствовал, что голос Шаи помягчал.
– Неужто пяти копеек от рынка не осталось? Тебе что, маминых денег жалко?
– А по-твоему, мамины деньги - это пустяки? Можно их швырять в окно? А как мне вечером перед ней отчитываться?
– Вкусное мороженое! Сладкое мороженое!
– не унимается мороженщик.
– Да что за негодник! Отстанешь ты от меня или нет? Всю душу вымотал! На, грабитель!..
– Не переставая ворчать, Хая достает из-под юбки кошелек.
– Ох, нечистая пища! Нечистая пища!..
ИЗГНАНИЕ КВАСНОГО
Скоро Пасха. Весь дом как натянутая струна.
– Здесь помыла? А в том углу? Как следует протри полки. На-ка, постели пасхальные салфетки.
– Хая дергает всех, кто подвернется под руку.