Чтение онлайн

— В общем-то, нет, немного.

— Да что там — немного? — вмешивается Башир, обозленный тем, что Шамиль лезет с пустяками к занятым людям. — Раз-два и обчелся, человека четыре и курят-то.

Батыр улыбается ему.

— Ну вот. А таких вещей, которые мешали бы работе по-серьезному, нет ли?

— Таких нет, — отвечает Шамиль.

— А развлечения? Газеты, журналы у вас есть, я знаю. А кино?

— Раньше редко давали, а теперь часто.

— Раньше! Раньше здесь и строительства не было. — В голосе Батыра легкое раздражение. — Не о том, что раньше было, речь идет, а о нынешнем дне.

Он поворачивается к Асхату, который об одном только и мечтает, чтобы секретарь скорее отошел от Шамиля.

— Асхат, ты больше здесь или на других участках, с другими ребятами, бываешь?

Вместо Асхата отвечает Сокуров:

— Везде успевает, Батыр Османович. Это так случилось: дожди шли, участок невольно попал в отстающие, пришлось Асхату здесь закрепиться на несколько дней.

— А сколько у вас комсомольцев?

— Сорок шесть.

— Большая сила!

Втроем они прошли чуть дальше.

— Девушка эта — комсомолка? — интересуется Батыр.

— Да.

— Хорошо, отлично! Надо постараться, чтобы после окончания строительства она осталась здесь на работе. А в ближайшие дни подобрать людей, которых направим на монтажные работы. Это должны быть лучшие из лучших.

— Сделаем, Батыр Османович,— отзывается Сокуров.

— Из этой бригады надо было бы взять Башира, Хусея, Ларису, — предлагает Асхат. — Все трое комсомольцы, с десятилеткой...

К вечеру похолодало, и сильно, но ребята этого не замечают, работают с увлечением, и Сокуров радуется, глядя на них.

— С такой молодежью мы любой план выполним, товарищ секретарь.

— И на всех участках так дела идут?

— Да не хуже, если не лучше, — отвечает с гордостью Асхат.

Батыр задумался.

— Да, чуть не забыл, — вдруг спохватывается он. — Как Малкаров работает?

— Неплохо.

— А точнее?

— Точнее можно сказать, что работник он хороший, но несколько рассеян, не собран, — отвечает Сокуров.

Секретарь райкома вытаскивает свой видавший виды блокнот и крупно записывает фамилию прораба. Пряча блокнот, он спрашивает:

— А вы ничего не записываете, товарищи руководители? Я у вас обоих что-то блокнотов не заметил. Или память у обоих такая, что никогда не подведет? Дел-то много, так все и держите в голове до мелочей?

Асхат смутился, а Сокуров улыбнулся:

— Критика в точку, товарищ секретарь, обзаведемся блокнотами.

— Погода того и гляди испортится надолго, — обеспокоенно смотрит на предвечернее небо Батыр. — Надо все силы сейчас бросить на те работы, которые невозможно выполнить зимой. С людьми надо быть постоянно, вовремя приходить им на помощь. В райком звоните, если что нужно.

— Батыр Османович, бывает и нужно, но неловко как-то беспокоить. — Сокуров разводит руками.

— Когда Азамату требуются самые обыкновенные гвозди, он тут же звонит мне, — смеется Батыр. — Чего стесняться? Вы же не для себя просите. Впрочем, и по своим делам нечего проявлять ненужную застенчивость. Ну, до свидания! Ты, Асхат, старайся бывать на всех участках почаще. Надеюсь, теперь-то не придешь ко мне с тем, с чем в прошлый раз приходил?

Асхат густо краснеет. В прошлый раз — это когда он после первых дней работы на стройке, после первых, казалось, таких ужасных и непреодолимых трудностей в организации быта рабочих, кинулся в райком и просил, умолял Баразова освободить его от работы. Чем подводить райком и позорить себя, лучше сразу уйти.

Баразов тогда долго смотрел Асхату в глаза прежде чем заговорить.

— Трудностей испугался? — сказал наконец он тихо.— Если бы те, кто делал революцию, пугались трудностей и бросали свое дело, отказывались от поручений партии, не было бы революции. Ленин воспитывал в своих товарищах по партии стойкость, мужество, упорство в достижении цели. И они боролись за нашу сегодняшнюю жизнь, не отступая ни перед чем. А мы, выходит, что же? Не смогли сразу обеспечить рабочих жильем — бежать со строительства? О нас заботятся партия и правительство, о нашем народе, а мы откажемся пойти навстречу этой заботе? Нет, джигит, так дело не пойдет! — Батыр встал и твердо ударил ладонью по столу. — Без трудностей работы не бывает. Надо их преодолевать! — Последнее слово Батыр произнес по слогам.

Никогда не забудет Асхат об этом разговоре. И чем больше погружается он в свою работу, тем чаще вспоминает тот разговор с Баразовым, — секретарь райкома еще долго тогда толковал с ним, делился своим опытом. Работа на строительстве стала для Асхата вторым институтом, академией жизни...

Адемей спустился с гор в аул дня на два: помыться, белье сменить. Привел себя в порядок к вечеру, а наутро пошел пройтись, людей, как говорится, посмотреть и себя показать. Возле правления колхоза обычно собирались старики для ежедневной неторопливой беседы. На этот раз привычное течение разговора нарушил спор Ачахмата с Конаком. Адемей еще издали увидел, что эти двое пререкаются, а прочие внимательно следят за ними. Адемея даже заметили не сразу, а когда заметили — приветствовали радостно и горячо. Конак и Ачахмат обняли его.

— Ты совсем запропастился, — сказал Конак, доставая свою знаменитую трубку — подарок Асхата.

— Где там, мы все больше тут поблизости, не то что вы, в Мескуа побывавшие, — ответил на это Адемей с шутливой почтительностью, произнеся слово «Москва» так, как обычно выговаривает его Конак.

— Да, мы с ним только что об этом говорили и даже поспорили, — вставил слово Ачахмат.

— Ясное дело, у Конака никакой разговор без Мескуа не обходится, — продолжал Адемей. — «Я видел в Мескуа...» Вот и толкуй с ним.

— Ты, Адемей, смеешься. — Конак не спеша набил трубку табаком, поудобнее уселся на камне. — Но я, клянусь аллахом, видел в Мескуа баранов-производителей ростом, ну, можно сказать, с ачахматова двухгодовалого бычка. А шерсть? Поверишь ли, запустил я руку в эту шерсть, а она чем к корню ближе, тем золотистее.

— Бараны белые? — спросил Адемей.

— Белые.

— И длинная шерсть?

— Длинная. Как бы вам объяснить? Ну, с четверть длиной будет, пожалуй.

— Вот это да! — удивленно промолвил кто-то из стариков.

Адемей вспомнил недавний свой ночной разговор с Салихом.

— А на копыта ты, Конак, не посмотрел?

— Нет, а зачем? Копыта у всех овец одинаковые.

— То-то что неодинаковые, мы как раз об этом и думаем.

— Какая может быть разница?

— Такая, что не у всех пород копыта приспособлены для жизни в горах. На камнях наши овцы сбивают копыта, а в сырость они у них преют.

Старики словам Адемея немало удивились, даже Ачахмат пробормотал негромко, что шестьдесят, мол, лет чабанил, а такого, не знал.