Чтение онлайн

– Сколько вы уже тут? – спросил Арност.

– Всю ночь, часов в двенадцать одному пациенту стало хуже, начал кричать, поэтому Иржи и позвал нас. Ты не слышал ничего?

– Нет, спал как убитый, честное слово, – спокойно ответил Арност. Общество больных и страдальцев нисколько не смущало молодого человека, за последние четыре года он многого навидался после вспышки неизвестной болезни. Иржи предвещал, что проблема лишь набирает обороты и худшее еще впереди. Ему виднее, Арност доверял мнению старика, а потому старался сохранить силы и нервы для бури, уготованной их городку. – Так, а где сам Иржи? Не вижу его.

– Он отошел, попросил тебя заменить его, как проснешься. Решили не будить тебя намеренно, ведь вчерашний день выдался довольно… сложный. – печально ответил Генри и от неловкости почесал нос, прикрывая часть лица.

– Ты руки вымой, только что работал ими, а теперь лицо трогаешь. Как Иржи вообще мог вас оставить одних? – презрительно выпрыснул Арност. – Скажи, где он?

Генри почувствовал высокомерие в голосе коллеги, он уже давно стал его подмечать. Помимо этого, от Арноста прямо-таки веяло недовольством. Главному ученику Иржи было скучно в компании, как Арност сам выражался, таких скудных на знания остолопов, в глазах молодого человека уже долгое время читаются мечты о том, чтобы вырваться, подыскать местечко получше. Да и кто знает, что еще скрывала голова этого парня, слишком уж он был высокого мнения о себе, а притом еще и многого недоговаривал, судя по его чрезмерному молчанию.

– Иржи не сообщил нам, куда именно отправляется. Да и какое это имеет значение? Вернется – поговоришь с ним. – обидчиво пробормотал Генри.

– Мне он нужен сейчас же. – настаивал Арност.

В разговор вмешалась Лида, попутно спрессовывая в единой комок лежавшие тут и там бинты и тряпки:

– Арност, хватит упрямиться, людям помощь нужна, сглотни свою гордость и помогай давай.

Арност раздраженно вздохнул и пожал плечами:

– Ладно, что делать?

***

Иржи стоял на заднем дворе церкви праведной Анны, глядя на умноженное за последнее время число плит. Рядом взад-вперед расхаживал обеспокоенный обстоятельствами священник Ян:

– О Господь милосердный, дай нам сил.

На обоих падали лучи солнца, проскользнувшие меж остроконечной черепичной церковной башни с колокольней. Сыпали коричневой и желтой листвой осины да липы, помахивали ветвями засыпающие к зиме березки. Где-то в оставшейся листве посиживала ворона, пронзительно и громко каркая.

– Места все меньше, Ян, мы не можем больше позволить себе тратить землю на могилы с надгробиями. Я понимаю, что ты можешь возразить, но… – произнес Иржи.

– Нет, это правда, – перебил священник Ян. – У нас нет столько земли, если только весь Исанберг не покрыть могилами. Ты и сам знаешь, что за последний год смертность увеличилась чуть ли не вдвое. Показатели растут. Я ведь не слепой. Мы навлекли на себя гнев божий. Что наш город сделал святому духу?

– Я общался с вестниками из других городов, из дальних владений. Так всюду, где-то лучше, где-то хуже. Нам еще повезло, многие рассказывали о том, что на юге ситуация подобна настоящему кошмару. Знал бы ты, Ян, что творится в Италии или в Бургундии. Молись за нас всех, чтобы это обошло нас стороной.

– Раньше ты не просил меня о молитве. – заметил Ян с заметной печалью.

– Глядя на все эти могилы я понимаю, что нам поможет только чудо. Я готов верить во что угодно и делать все, что в моих силах, чтобы помочь людям, – твердо ответил Иржи. – Что вы предпримите?

– Если все продолжится в том же духе, то мы будем вынуждены делать общие могильники. – наморщился священник. Ему было тошно от одной только мысли об этом. Пренебречь обрядами, пойти против догматов.

– Выгребные ямы… – тяжко вздохнул Иржи и протер лоб пожелтевшим куском ткани. – Наступают темные времена, друг мой. Твой сын… Сколько ему лет?

Яна пробрала дрожь от столь неожиданного вопроса, особенно в контексте сказанного прежде. Попытавшись сглотнуть застрявший в горле ком, священник прошептал:

– Только-только пятнадцать исполнилось. Ходит в церковь, я всему учу его.

Молодой, подумал Иржи и криво улыбнулся, отчего служителю бога сделалось тошно, в голове у того завертелось столько мрачных мыслей, что застучали друг о дружку челюсти.

«Бог создал дальний мир наш навсегда таким:

Веселье – после бед, благое за дурным».

Ас-Самарканди

Радим стоял перед зеркалом, обрамленным серебром и металлическими лозами, вроде плющевых. Полукруглый пурпурный плащ с ремнем на правом плече покрывал зеленую рубаху, а кисти согревали теплые синие меховые перчатки. В руках он держал свой овальный потхельм со старой гравировкой. Шлем этот достался Радиму от двоюродного брата, а тому от его отца.

Отец же Радима был священником при церкви… Радим не помнил при какой именно, но точно помнил каждое наставление родителя, царство ему небесное.

– Будь хорошим человеком в первую очередь, Радим, – произнес мужчина, глядя на свое отражение. Боевые шрамы от мала до велика встречались на каждом кусочке кожи, на какой не глянь. – Не обижай слабых, уважай сильных.

Отец был безнадежным пацифистом, даже до того, как подался в религию, а по словам матери церковнослужителем он стал в двадцать лет.

Радим в свои двадцать лет вступил в армию, а еще через двадцать получил титул рыцаря и занял пост военного советника при наместнике Рудольфе, уроженце из Германии. Именно это достижение уже немолодой боец считал самым важным в своей жизни, даже не смотря на отказ следовать по проложенному отцом пути.

Военный советник затянул ремни потуже, зашнуровал башмаки, закрепил на свободном плече кожаный наплечник с гербом Исанберга – ангелом с киркой и мечом в руках, а на шее застегнул зеленый плащ с посеребренной каймой. Пола плаща износилась за годы службы, нитки выцвели и пропитались грязью, но менять одежду воин не собирался, Радим считал, что опыт и собственная история важны не только для человека, но и для его имущества, тогда и только тогда вещи начинают служить верой и правдой владельцу.

Когда Радим поднял со стойки и закрепил на поясе свой только-только наточенный у лучшего городского оружейника меч, то вспомнил, как впервые пустил свое любимое оружие в ход. Это произошло лет шестнадцать назад, когда посол из Королевства Франция предложил в качестве оплаты еще юному и не очень опытному солдату фамильный меч (коих у владельца пруд пруди) с выгравированными узорами в виде птиц на крестовине, позолоченной рукоятью и выплавленной буквой «G» от французского слова «Guerrier» на эфесе. На следующий день после вручения Радим пустил меч в ход – защитил посла от кишащих тогда на большаках бандитов. Голов тогда полетело столько, что кровоточащие и замызганные кровью черепушки снились военному советнику до сих пор чуть ли не каждую ночь.