Чтение онлайн

В углу примостился еще один шкаф, не очень высокий: открыв его, я узнала, что здесь хранится одежда. Выцветшие клетчатые рубашки, невнятные цветастые сарафаны и ситцевые халаты — полный комплект одежды, которая сносилась до той степени, чтобы перейти в категорию «для дачи». На крайней вешалке аккуратно доживала свой век фиолетово-бирюзовая олимпийка, какие были на пике популярности лет двадцать назад, наверное, если не раньше.

Дача как будто застыла во времени, и, пока всё вокруг росло, менялось и двигалось дальше, старый деревянный домик оставался где-то очень давно, с каждым годом всё больше отдаляясь от течения жизни. Может, бабушка посчитала нецелесообразным делать здесь ремонт, а может, хотела сохранить атмосферу ушедшей эпохи — кто же теперь разберет, да и сама бабушка вряд ли станет рассказывать.

В остальном в комнате нет ничего занимательного, разве что большой и не менее пыльный сундук с детскими игрушками. Никаких неприметных на первый взгляд мелочей или, к примеру, записных книжек, которые могли бы дать подсказку: значит, она просто находится не здесь. Может, Таля или Костя уже нашли что-нибудь дельное?

— Ну что у вас тут? — захожу в соседнюю дверь, за которой оказывается Таля.

— Это мамина комната, — сообщает она, — я хорошо помню. Ничего интересного, если честно.

Шальная интуиция нашептывает, что я наугад попала в дачную спальню своей мамы — или же Таля специально оставила мне именно ее. Костя уже успел тщательно осмотреть пристанище дяди Игоря, и оставалась только спальня бабушки с дедушкой. В ней тоже нет ничего особенного, разве что комод с постельным бельем и полотенцами и фотографии на грубо отшлифованных деревянных полках. Кажется, бабушка собрала у себя все, что были в доме, не забыв никого.

— Ехать на дачу в феврале — однозначно плохая идея, — доносится со стороны входной двери. — Надо запомнить на будущее, — ворчит Ник.

Поиски откладываются как-то сами собой: мы решаем сделать перерыв на чай, и, пока греется вода, Таля показывает Диме дом, рассказывая какие-то дачные истории из детства — смех слышен даже на кухне. Я мою чашки и слушаю соображения Ника насчет нового уничтоженного склада, которыми брат делится по большей части с Костей, но мне тоже необходимо быть в курсе дела.

Узнав о том, что мы до сих пор ничего не нашли, Ник приходит в ужас и бросается лично перепроверять каждый уголок.

— Ну вот, — сокрушается он, — в книжном шкафу нужно было получше посмотреть, дед много подсказок спрятал в книгах.

— И как, все пересматривать будем или наугад выберем по одной с каждой полки? — едко интересуюсь я. — Мы пока даже не поняли, что именно ищем, кольцо ведь может быть вообще где угодно: вспомни водосточную трубу.

— Точно, дымоход! — старший брат убегает так стремительно, что до всех доходит не сразу. Костя бросается его останавливать, Дима за компанию, Таля — за Димой. Я уже одной ногой в коридоре, собираюсь к ребятам, как в последний момент мое внимание привлекает выступающая из общего ряда книга без названия на корешке.

Подцепив красную обложку ногтем, несильно тяну ее на себя: на ощупь похоже на плотный картон, как будто прорезиненный, и такой странный материал только подстегивает интерес. Обложка размером с альбомный лист не имеет на себе вообще никаких опознавательных знаков, разве что для книги странно быть горизонтальной, обычно всё наоборот. С трепетом я открываю первую страницу, провожу подушечками пальцев по шершавой желто-серой бумаге и по выцветшему, слегка помятому на уголке портрету. Фотоальбом.

— Смотрите, что я нашла, — присоединяюсь к ребятам на кухне. Чай как раз уже готов, с ним смотреть фотографии будет еще приятнее.

— О, это свадебная фотография дедушки с бабушкой, — радуется Таля, рассматривая первый разворот. — Бабушка рассказывала, что платье пришлось шить из штор, потому что ничего было не достать. Ой, а это маленький дядя Игорь, тут подписано!

Страницы меняются одна за одной, перематывая годы, как на кинопленке. Среди снимков начинает мелькать лицо тети Лены, а затем и мамы. Мятежный дух бунтарства прослеживается в каждом ее взгляде, в каждой улыбке и наклоне головы. Есть и счастливые семейные фотографии на фоне дачи и за столом, есть тетя Лена в школьном платье с белым фартуком, которая обнимается с мамой, а аккуратная подпись гласит: «Лена. Выпуск 1988».

То ли дядя не любил фотографироваться, то ли он уже обзавелся своей семьей и улетел из-под родительского крыла, но он появлялся на фото всё реже и реже — только на общих, и то не на всех. Гораздо чаще позировала для камеры тетя Лена, всегда в разных нарядах, и мама, которую, казалось, такие мелочи вообще не заботили. Она обнималась со всеми кошками поселка, носила рваные джинсы и майки с эмблемами рок-групп и корчила смешные рожи, когда ее фотографировали на фоне цветущих клумб.

Снимок на фоне берез особенно привлекает мое внимание: пока Таля и Ник уже обсуждают свадебные фото дяди, я придерживаю страницу, чтобы рассмотреть получше. Во-первых, это первая цветная фотография с начала альбома, и если вспомнить рассказы дяди Игоря, то неудивительно, что дедушка решил запечатлеть на ней именно маму. Она стоит в той самой олимпийке, что я нашла в шкафу, чуть склонив голову набок, чтобы лучше было видно совершенно хулиганскую бандану с черепами. Длинная толстая коса перекинута через плечо, в руках — томик Есенина.

Маме здесь лет пятнадцать или шестнадцать, не больше, но снимок не имеет подписи, в отличие от всех остальных, и точно сказать я не могу. Поддавшись внезапному порыву сохранить эту карточку себе на память, я аккуратно вытаскиваю ее края из прорезей и незаметно прячу в карман, чтобы не отвлекать ребят и присоединиться к просмотру фотографий с маминого выпускного.

После перерыва и импровизированного обеда из оставшихся бутербродов мы снова принимаемся за поиски. Плохо понятно, у кого больше шансов найти что-нибудь стоящее: у Ника и Тали, которые из детства помнят здесь каждый уголок, или у Кости и Димы, которые могут заметить свежим взглядом то, к чему Таля с Ником привыкли, а потому не видят.

Я была чем-то между, но в итоге результата не добился никто. Я долго обшаривала каждый квадратный сантиметр чердака, для верности подсвечивая фонариком, но интересного было мало: в основном детская одежда в больших мешках, пластмассовые игрушки со сломанными механизмами и коробки со старыми газетами, наполовину разбитыми сервизами и советскими елочными игрушками, сосланными на дачу за ненадобностью.

К дальней стене было прислонено несколько очень старых картин, то ли так сильно покрытых пылью, то ли выцветших со временем. Наверняка это тетя Лена убрала их с глаз долой, ведь на последних фотографиях из альбома, где дедушка был еще жив, картины висели на законных местах в комнатах и коридоре. Была мысль вытащить их на свет, но рама первого же холста зацепилась за что-то внизу, и я бросила это дело: в конце концов, мы не ностальгировать сюда приехали, а с целью отыскать перстень.

В погребе ребята не нашли ничего, кроме закаток, и две большие банки соленых огурцов и бутылка кислого домашнего вина из изабеллы торжественно перекочевали на стол, к ужину. Мы с Талей еще раз осмотрели кухню, но там не было ничего особенного: стол, три стула, печка, раковина и полки с посудой, прикрытые шторками в цветочек. Еще два стула Димас притащил из комнат, и все смогли расположиться с комфортом.

— Когда обратно? — деловито осведомляется Костя, набивая рот картошкой.

— Когда найдем кольцо, — сразу отвечаю я, даже не задумываясь: очевидно же.