Чтение онлайн

Первым делом слышу, как где-то монотонно и ритмично, будто метроном, капает вода.

Может в ушах шумит?

Замираю, затаив дыхание. Вслушиваюсь. Сердце готово выпрыгнуть из груди через горло. Убеждаюсь, что мне не чудится. Из-за полумрака, царящего в холле, почти ничего не вижу, зато вынужденная слепота обостряет прочие чувства. Особенно слух. Он безошибочно указывает мне, капель доносятся из подвала.

Тем не менее, пунктуально проверяю все двери подряд, в том числе и входную. Как и следовало ожидать, они — на запоре.

Ну же, хватит тянуть резину! Надо идти в подвал.

Возвращаюсь на лестницу. До дна колодца всего два пролета, две дюжины ступеней. Чтобы преодолеть их, кажется, мне требуется целая Вечность. Когда, наконец, достигаю самого дна, останавливаюсь, уцепившись за последний метр поручня. Дальше предстоит идти без него.

Долго не нахожу в себе мужества разжать пальцы. Перила — как страховочный канат, путеводная нить в подземелье Минотавра…

Блин, как Малого угораздило сюда забрести, ума не приложу?! Разве что на автопилоте…

Тут, под землей, совсем темно, холодно и невероятно сыро. Воздух — затхлый, характерный для необжитых подвалов. Остается только гадать, как эта сырость не распространяется по всему Госпиталю.

Двигаюсь в сторону ближайшего проема. Такое ощущение, что пол покат и под небольшим углом спускается вниз. Под подошвами начинает хлюпать вода.

Здесь что, трубу прорвало? Хорошо хоть ботинки обул…

Тяжелая ледяная капля врезается мне в переносицу. От неожиданности шарахаюсь в сторону, едва не падаю. Как только глаза осваиваются с темнотой, вижу большие сосульки, свисающие с потолка. Зрелище — то еще. Меня аж передергивает.

Е-мое!.. блин, не сосульки, а настоящие сталактиты…

Изо рта тем временем вырывается пар. Тут, внизу, действительно промозгло. Температура может и не минусовая, но, пожалуй, и не выше нуля градусов по Цельсию.

Сначала думаю задрать брюки до колен, но затем просто затыкаю их за высокие голенища шнурованных армейских ботинок. Крадусь дальше.

Впереди показывается стальная дверь, отделяющая подвал от лестницы. Толкаю, она тяжелая и подается со скрежетом, петли прихватила ржавчина. Затхлый запах бьет в ноздри. Морщусь.

— Апчхи!.. Будь здоров.

Осматриваюсь. Здесь всего два похожих на бойницы окна, прямо под потолком, они выходят в кирпичные карманы. За ними — густая тень. Единственный источник света — тусклая, забранная в проволочный намордник лампа ватт на шестьдесят от силы. Она не светит, лишь пытается светить с потолка, но ее усилия, по большей части, пропадают втуне. Сам потолок — землисто-серый, весь в потеках и плесени, старая краска вздыбилась, кое-где висит уродливыми наростами. Мне кажется, своды здесь гораздо ниже, чем в остальных помещениях Госпиталя. Они — точно, как в старой больничке, откуда я выдернул Малого. Гоню эту ассоциацию взашей, твержу себе о банальном обмане зрения, освещение никудышнее, вот и все. Тем более, что в остальном планировка внутренних помещений примерно та же, что и на верхних этажах. Тот же длиннющий коридор, только вместо дверей в палаты — прямоугольные черные провалы. За ними какие-то электрощиты, замшелые трубы, ржавые вентили и прочие элементы системы коммуникаций. А то и просто старый хлам, перекочевавший с верхних этажей за ненадобностью.

Я не знаю… но проверять нет ни малейшего желания. Да и необходимости, вероятно, тоже.

Студеная, как из проруби вода уже достигает щиколоток. Армейские ботинки хороши, но ступни все равно потихоньку деревенеют. Мне следует шевелиться, если я не хочу окончательно околеть.

Где же эта чертовая дверь?

Приходит странная мысль. Сомнительная, но все-таки исполненная какой-то логики:

Она должна быть ровно под той, верхней. Значит, чтобы добраться туда, мне потребуется преодолеть весь коридор…

Отсутствие света придает ему тошнотворное сходство то ли с наихудшим из наркоманских притонов, то ли с расстрельным подвальчиком ОГПУ, на выбор.

…и свернуть за угол.

Пускаюсь в путь. Теперь я осторожно выставляю перед собой ногу и, лишь убедившись, что поверхность пола твердая и без сюрпризов, переношу на нее вес.

Не хватало еще ухнуть в какой-нибудь люк или технологический колодец…

Примерно на половине пути за спиной раздается оглушительный металлический хлопок. Сердце проваливается в пятки, волосы подымаются дыбом, я чуть не падаю. В первые секунды мышцы парализует страх, стою в воде, вжав голову в плечи.

Что это было?!!

Обретаю способность повернуться только после того, как соображаю: это — дверь в подвал у меня за спиной.

Да, так и есть.

Правда, особенного облегчения я не испытываю.

Какого хрена она захлопнулась?

Сквозняк?

Да нет здесь никакого сквозняка! И вообще — тут пятнадцать сантиметров воды, как она могла так резко захлопнуться?!

Мысли в голове начинают двигаться хаотически, будто машины по перекрестку с неисправным светофором. Регулировщик из меня никакой.

Ты в ло…беги…вушке…что же …де…отсюда…Господи…лать?!

Молчать! Никто никуда не бежит! Малой тут был и уцелел.

Но его-то дверь — наверху…

Отставить разговоры! Вперед!

Кажется, последнее сказано хрипловатым баритоном Афганца, хоть, конечно, я могу ошибаться. Шагаю дальше, механически переставляя ноги. Когда до угла остается всего несколько метров, вздрагиваю от очередного оглушительного хлопка. На этот раз — уже впереди. Звук летит из-за поворота. Похоже, это снова дверь, и я даже знаю, какая. Та самая, обнаруженная Малым. Ожила при моем появлении. Почувствовала меня…

И она просыпается.

Хлопки следуют один за другим, и хоть больше не застают меня врасплох, при каждом ударе умываюсь липким, холодным потом, даром, что я совсем продрог. Нервы натянуты до предела.

Наконец, заглядываю за угол и вижу ее. Она тут — метрах в двадцати пяти. Малой не преувеличивал, отнюдь, от одного ее вида в жилах стынет кровь. Дверь не заперта, за ней, похоже, буран и ночь. Ледяной ветер врывается в подвал со свистом, снежинки сыплются в воду на полу и смерзаются островами ледяного крошева. Каждый хлопок сопровождается воем вьюги и скрипом петель, от которого судорога сводит челюсти.

Как и говорил Малой, она совсем не похожа на ту что я обнаружил наверху. Да, дверь на пятом — довольно странная, мягко говоря. Но эта… эта… она — абсолютно иррациональна. И ее иррациональность, словно опасная болезнь, разновидность лепры, поражающей бетон и кирпич, передается полутемному коридору. И дело вовсе не в свисте ветра и вьюге, превращающих больничный подвал в ответвление зловещей горной лощины. Пространство рядом с Черной дверью видоизменяется само, оно — словно сворачивается вокруг нее черной спиралью. Потолок здесь больше походит на своды мрачной пещеры, стены по мере приближения к двери теряют прямоугольные очертания, темнеют, покрываются налетом, напоминающим отвратительную слизь. Трубы отопления буреют от ржавчины, деформируются, по чугунным батареям расползается паутина трещин, масляная краска шелушится и облазит, будто пораженная экземой кожа.