Чтение онлайн

Итак, эта страшная и странная история действительно имела место! Царь и вся его семья не были в Зимнем дворце жертвами галлюцинаций! Господин Ничто и впрямь хотел убить главу государства!

Значит, где-то в столице могучей державы существует некое существо, невидимое и на редкость жестокое, которое из-за этой невидимости особенно опасно.

Следовательно, следует принять срочные меры, отдать самые строгие приказы. Поскольку чудовище находится в крепости, надо сделать так, чтоб оно там и осталось. Оно ни в коем случае не должно ее покинуть. Срочно вызываются полки, которые образуют тройной непрерывный кордон. Все ворота заперты на замок и охраняются целыми взводами солдат. Приводят ищеек и обещают сто тысяч рублей тому, кто схватит господина Ничто живым или мертвым.

Но можно подумать, что господин Ничто и в грош не ставит строгие приказы, собак, полки и сто тысяч рублей. Словно этот лабиринт улиц, дворов, площадей, галерей и переходов ему давно хорошо знаком. Он идет, обходя людей, преодолевая все препятствия, и никто не может даже догадаться, что он рядом.

К тому же, как и всегда в подобных случаях, приказы приходят слишком поздно. И господин Ничто уже успел добраться до арсенала. Он проводит там чуть меньше часа, этого ему вполне достаточно, чтобы оставить после себя страшный след.

В то время как прибывшие со всех сторон солдаты пытаются запереть невидимку, над крепостью, словно из кратера вулкана, поднимается к небу столб дыма. Одновременно вверх взлетает стена пламени, и вслед за этим раздается страшный взрыв.

Старая крепость сотрясается до основания, бесчисленные обломки вихрем поднимаются в воздух и затем покрывают площадь. Крики ужаса вырываются из груди всех присутствующих.

Арсенал взорван!

Вслед за этим взрывом следуют другие, что мешает предотвратить полный разгром. Господин Ничто не откладывая осуществил угрозу, о которой говорил профессору Лобанову, и тот теперь, вероятно, с ужасом спрашивает себя: «Когда же он совершит все остальное?»

Чтобы никто не посмел усомниться в том, что именно невидимка стал причиной всех катастроф, он начертал на уцелевшей стене почерневших от взрыва развалин свой страшный девиз:

И под ним с жестокой иронией поставил свои инициалы, что еще больше усиливало впечатление от этой жуткой картины.

Однако ужасающий взрыв, уничтоживший арсенал, и последовавшие за ним, словно эхо раскатов грома, взрывы, крики ужаса, беспорядочные сигналы бедствия, передвижение войск, весь этот грохот и вопли не смогли нарушить сон отца Василия.

Хоть это и должно показаться невероятным и даже невозможным, священник в своем красивом маленьком домике, примыкающем к собору, продолжает наслаждаться спокойным сном — счастливым уделом праведников. Такая милость даруется человеку, чья совесть совершенно чиста, особенно если он немного туг на ухо.

Странная вещь: священник не услышал громких взрывов, а простое чихание вывело его из оцепенения, похожего на каталепсию.

Он подскакивает, потягивается, сжимает кулаки и, не открывая глаз, спрашивает, зевая:

— Это ты, сестра Марфа?

— Апчхи!

Второе чихание, еще более громкое, чем первое, заставляет почтенного батюшку замолчать.

В комнате священника никого нет, да и чихает не он сам… тогда кто же?

Сбитый с толку отец Василий делает резкое движение, садится в кровати, вытягивает вперед руки, обводит испуганным взглядом комнату, широко открывает рот и спрашивает, заикаясь, дрожащим голосом:

— Кто здесь?

Никакого ответа. Но отец Василий слышит, что кто-то в комнате тяжело дышит, и в то же время сильный запах дикого зверя ударяет ему в нос.

Он собирается с мыслями и ворчит:

— Ладно! Верно, какая-нибудь собака забралась мне под кровать.

Батюшка наклоняется, опускает голову и, выгнув спину, касаясь бородой пола, внимательно осматривает все вокруг и говорит:

— Никого под кроватью!

Отец Василий вскакивает с постели и в тот же миг замечает, как задвижка на двери двигается, словно чья-то невидимая рука толкает ее, потом защелкивается с глухим треском. Он бормочет в полной растерянности:

— Ах, Боже правый!

Это сверхъестественное явление внушает батюшке неописуемый ужас. Он пытается как-то реагировать и восклицает, повысив голос, чтобы придать себе уверенности:

— Кто-то здесь чихает… громко дышит… дверь закрывается сама собой… я никого не вижу… и этот запах неприятный, как от козла… Но тогда… это…

Громкий взрыв смеха, полный оскорбительной иронии, резкий, словно скрежет пилы, прерывает сбивчивую речь отца Василия.

Священник покрывается весь холодным потом, его трясет, сердце бьется так сильно, что, кажется, вот-вот выскочит из груди… Глаза несчастного испуганно бегают, от страха у него перехватывает горло, и он жалобно стонет:

— Это же сам дьявол! Сам дьявол! Изыди, сатана!.. Изыди, сатана!..

Новый взрыв смеха, еще более ироничный, если только такое возможно, заполняет комнату, доказывая оторопевшему священнику, что злой дух не подчиняется подобному заклинанию.

Священник совсем теряет голову и орет не своим голосом:

— Ко мне!.. На помощь!.. Спасите, люди добрые!

— Молчать! — приказывает грубый голос.

— Ах, Всемогущий Боже!.. Святой Петр и святой Павел, и ты, святой Василий, мои дорогие покровители… пожалейте меня, бедного грешника.

— Еще раз говорю тебе, замолчи, старый болван!.. Я не дьявол!

Эти слова, произнесенные кем-то невидимым, где-то совсем рядом, поражают священника, словно выстрел из карабина, и еще больше усиливают его ужас.

Сжавшись в комок, дрожа от страха, с полубезумным взглядом, он может лишь прошептать побелевшими губами:

— Тогда кто же ты?

Голос отвечает с издевательской снисходительностью:

— Ну… просто я человек, которого нельзя увидеть. Ты же слышал, я тот, кого зовут господин Ничто… господин Ничто…

— Значит, есть на свете люди… которых нельзя увидеть… неужели это правда?

— Я — тому доказательство!..

— Но я не знаю тебя, батенька, — заискивающим тоном продолжает священник.

— Хватит!

— Чего же ты хочешь?

— Вот уже несколько часов, как я нахожусь в движении, бегаю, мне то жарко, то холодно… я схватил насморк… Апчхи!.. Апчхи!.. Ты же сам слышишь?.. Поэтому мне нужно убежище, твоя комната нравится мне, я забираю ее себе и устраиваюсь тут…

— Пусть так… тогда я ухожу!