Господин поручик
Шрифт:
– Иду за тобой, сука… – я выхватил из кобуры «кольт» и рванул к особняку.
В коридоре прямо на меня выскочила какая-то истошно вопящая девица в белом переднике. Я ее оттолкнул в сторону, немного замешкался и в этот самый момент заметил последнего телохранителя.
Выстрелили мы одновременно.
Охранник упал, а в мое правое плечо словно кувалдой врезали. Кисть сама по себе разжалась и пистолет шлепнулся на ковровую дорожку.
– М-мать… – я сунул руку под жилет, не обнаружил крови, подобрал кольт и подскочил к Корсиканцу, лежащему поперек коридора в луже крови.
Для верности прострелил ему плечо, потом подхватил мафиозо за шиворот и затянул в первую попавшуюся комнату. Закрыл за собой дверь, потянул из ножен кинжал и присел рядом с телом.
Удар – Франко глухо застонал и открыл глаза.
– Пора просыпаться, красавица.
– Ты?!!
– А кого ты хотел увидеть, урод?
– Сын шлюхи… – смотря на меня с дикой ненавистью, прошипел Корсиканец. – Что тебе от меня надо, ублюдок?
– Ты еще спрашиваешь? Где моя женщина и ее сестры?
– Какая женщина? Какие сестры? – в глазах Неро промелькнуло непонимание. – Я не знаю, о чем ты, вонючий жиголо…
– Неправильный ответ, – я коротко ткнул его кончиком кинжала в левый глаз.
– А-а-а! – корсиканец захлебнулся воплем. – Клянусь матерью Христовой, я ничего не знаю…
– Ее зовут Ульяна Козен. С ней было две сестры. Говори.
– Не знаю, клянусь!
– Неправильный ответ…
И только лишившись ушей и обоих глаз, Франциско Неро, наконец, заговорил…
– Тварь, ты вонючая тварь! Ты больше никогда не увидишь своих сучек… – хрипло и обреченно выл он. – Никогда… После того как мои ребята всласть повеселились, я приказал их скормить свиньям. Чтобы ты сдох, русский ублюдок…
Больше он не сказал ни слова, потому что я перерезал ему глотку.
Все вокруг стало неожиданно тихо. Я привалился к стене и взял пистолет. Все началось дерьмово, а закончилось… И во всем виноват я сам…
Но стреляться не стал.
– Слишком легко для тебя, урод. Теперь живи с этим.
А потом появилась полиция…
Глава 20
Франция. Марсель. Городская тюрьма.
26 декабря 1919 года. 11:00
Около роты солдат, два бронеавтомобиля – уж не знаю кого они ловили: меня или самого Корсиканца, но полицейские подошли к делу более чем ответственно.
Шансов все равно были, но напрочь отсутствовало желание сопротивляться.
Я спокойно вышел в сад – положил на землю оружие, неожиданно потерял сознание, а очнулся уже…
В тюрьме, конечно. Верней, в тюремной больничке, откуда, меня прямым ходом препроводили в камеру. Эдакий тесный пенальчик, с узкой койкой и негаснущим светильником над железной дверью.
С момента попадания в прошлое, где мне только не случалось приходить в себя: грязная вонючая ночлежка, пропитанный запахом похоти бордель, и вот сейчас – кутузка. Ну что же, очень даже логический финал получается.
Господи, какой идиот…
Признаюсь, мне очень хотелось сойти с ума. Но, к сожалению, мозги функционировали совершенно исправно и ломаться не собирались.
Что дальше? Каторга, гильотина?
– Все равно… – вслух ответил я себе, смотря на загаженный мухами потолок камеры. – Абсолютно все равно…
В коридоре послышались быстрые шаги, затем залязгали засовы на двери камеры.
Дверь отворилась, на пороге мелькнул коридорный, пожилой толстяк с массивной связкой ключей на поясе, но сразу же отступил в сторону, пропустив молодого полицейского в чине первого лейтенанта.
Обведя брезгливым взглядом по камере, ажан остановил его на мне и неожиданно вежливо произнес.
– Месье, вам необходимо пройти со мной.
С момента задержания со мной еще никто не разговаривал: ни сухенький благообразный тюремный врач, ни вполне благожелательно настроенные тюремщики, но, как подозреваю, совсем без допросов не обойдется. Перед неизбежным приговором всегда полно обязательных формальностей.
«С тобой так с тобой…» – я спокойно встал с кровати и протянул руки к надзирателю, уже приготовившему кандалы. Но только ими не обошлось, вдобавок прилагался черный мешок, который мне напялили на голову. А вот это уже довольно странно, хотя… плевать.
Недолгая прогулка по коридорам тюрьмы закончилась тем, что я оказался в каком-то автомобиле.
Поездка длилась около получаса, потом машина остановилась, меня опять повели и в конце концов, посадили в мягкое и удобное кресло в каком-то помещении.
Приятно пахло хорошим табаком, коньяком, отлично выделанной кожей и легким дымком сгоревших дров.
«Камин? Значит кабинет какого-то высокого чина, – сделал я вполне логичный вывод. – Хотя, преступник тоже не из рядовых, так что ничего удивительного…»
Когда сняли мешок с головы, понял, что не ошибся. Да – кабинет, но скорее домашний, чем на служебный.
Элегантная старинная мебель, в шкафу с резными дверцами несколько охотничьих ружей, на стенах средневековое холодное оружие. Какие-то вазы и статуэтки, картины и фотографии на стенах… Стоп!
Не веря своим глазам, я уставился на большое фото, на котором были запечатлены на фоне громадного архаичного танка несколько офицеров во французской и русской полевой форме. Все бы ничего, обычное фото сделанное в промежутке между боями и бережно хранимое хозяином кабинета в память о фронтовом прошлом, но дело в том, что одним из русских оказался Александр Аксаков. То есть – я. Но как? Получается, поручика что-то связывает с человеком, к которому меня доставили? В свою очередь, этот человек тоже должен быть запечатлен на фото. Но кто из них?
Развить мысль я не успел – в кабинет быстрым шагом вошел высокий мужчина в сером гражданском костюме. Лет тридцати пяти возрастом, стриженные коротким ежиком волосы с легкой проседью, немного резковатые аристократические черты лица, хорошо заметный рваный шрам на левой скуле – в визитере я без особого труда опознал начальника полиции Марселя. Лейтенант-колонель Шарль де Голар, как бы сказали в двадцать первом веке, был весьма медийной персоной и его изображения не сходили с первых страниц городских газет. И он же, был запечатлен рядом со мной на фотографии.