Чтение онлайн

А пока мы с вами живём своей честной жизнью, работая за среднестатистические 30к, остаётся только любоваться снимками Киски с Сейшелов, Парижа и поцелуйчиками с дедушкой на фоне Атомиума.

На все источники прикрепляю ссылки, и не благодарите! Ваш аноним З

P.S. Ведите себя хорошо, чтобы мне не пришлось открывать честным людям глаза на ваш позор!

Мы переглянулись — все впятером. У Гриши и Дрона пооткрывались рты. Как и у нас минут десять назад. Девчонка в считанные секунды угрохала свою честь не только в глазах фанатов, но и перед нами, «коллегами».

И только передо мной ей уже нечего было ронять. Не уверен, что это именно то, чего я ей желал испытать, надоумив анонима накопать на неё материал. Смутные чувства… Может, Никольской стоило хотя бы предупредить меня, как своего продюсера, что у неё имелась деликатная тайна?

— Охренеть! А что Ева говорит? — барабанщик откашлялся и схватился за лоб. — Это же просто мерзость! Наверное, у неё есть объяснение?

Хах. По-моему, всё и так ясно…

— Она ничего не говорит, льёт крокодильи слёзы наверху. Ваня пошёл её успокаивать.

24. Жилетка для слёз

Я не поднимался на этаж. Сидел в гостиной над ноутом, как на вокзале, прямо в куртке. Брезговал что ли… Просто прихренел от того, что умудрился взять в команду эскортницу. Думаю, это первое, с чего начинали поиски все матёрые журналисты — изучали сайты с девушками «напрокат». Раз уж пошла такая тема, я тоже нашёл парочку крупных площадок. Облазил их все вдоль и поперёк в течение часа, что Муратов с Евой не подавали признаков жизни на втором этаже. Но ни в Питере, ни в Москве эскорт-моделей с таким именем не было. Значит, она числилась под другим?

Или это ярлык, который нацепил на девку аноним — даже если так, я был с ним солидарен. Дед просто омерзителен! Я не имел ничего против тех же проституток, но они ведь не скрывали свой род деятельности. На Никольскую я разозлился до тошнотворной ясности, пульса в висках. До остервенения. Воздух саднил холодом в горле.

Это с самого начала было бесчестно и рисково по отношению ко всем участникам Death Breath. А ещё во многом объясняло наклонности девки. У Никольской были задатки стервозной соблазнительницы, от удушающих щупалец которой не увернёшься без последствий. Её манеры содержанки я разглядел при первой же встрече в баре — жаль, что сам не догадался проверить.

Я был настолько взбешён и разочарован, что хранил позорное молчание, не отвечая ни на один адресованный мне вопрос. Разочарован вдвойне! Зная, что, помимо подпорченного релиза, ей удалось меня поцеловать. Так ещё гаже.

Комментарии активистов-моралистов в блоге только подогревали разрастающуюся ненависть.

— Господин, что думаешь делать? — донеслось до моей вредоносной ауры.

Злобно глянув на Дрона, я захлопнул комп, сунул его подмышку и потащился к лестнице.

Ничего! Ничего я не буду делать! Так ей и надо. Пускай нарёвывает за все свои выходки.

За желание нажиться! За сказочно мизерный интеллект и бесстыжие попытки соблазнить Господина. За причинённый моральный ущерб! А ещё занудой на интервью притворялась… Дура.

Уже на входе в свою спальню я застопорился, прислушиваясь к их шепчущим хриплым голосам. Как всегда, дверь в комнату Никольской была приоткрыта — в её манере не беспокоиться о том, чтобы оказаться застигнутой в неудобном положении. А я почему-то никогда не упускал возможности удостовериться, что девка одета.

Моя рука плавно доползла до бочины, и я облокотился о косяк, жадно вслушиваясь в диалог. На полу, у ботинок лежала полоса света от ночника, включённого в её спальне. Изнутри раздался Муратовский гипнотический бас, рассыпавшийся на щепки по всему этажу. Это вынудило меня с силой сомкнуть челюсти.

— Я могу понять, какого это… — прогудел он, но дальше было не разобрать. — Но наси…

Что ты бл*ть там понимаешь?

— Они хотели мне добра, — донесся спокойный шёпот девчонки.

На удивление, Никольская угомонилась. Голос был проплаканный, осипший, но собранный. Наверное, я разочаровался трижды, когда понял, что Ванечка сумел оказать ей поддержку — лучше бы он помог ей потуже затянуть петлю на шее.

То, как эти двое переговаривались звучало слишком интимно.

— Наверное… Это странный способ позаботиться о своём ребёнке.

О ребёнке? О чём речь?

Я непонимающе насупился, до хруста сжав крышку ноутбука. Стоило зашевелиться, у меня зашуршала и кожанка, а за дверью сделалось подозрительно тихо.

— Эй, Лёнчик, ты чего подслушиваешь? — раздался громкий беспардонный шёпот у моего уха.

Сука! Только не сейчас!

— Пошёл ты нах*й! — обернулся я на басиста и беззвучно на него наорал.

Чуть не замахнулся компом по его лбу и кисло сморщился. Какой позор… Андрей остался в коридоре, а мне пришлось тут же запрыгнуть в спальню Никольской.

Эти двое сидели на кровати. Ева — вместе с ногами, закутавшись в одеяло.

Его футболка на плече и шее промокла от её слёз, а сама девчонка уложила на Муратова голову, безостановочно кусая губы. Я замешкался, как школьница. Забегал взглядом по комнате, по разбросанным по полу пузырькам и опустевшей тумбочке, лишь бы не заглянуть в её припухшие красные глаза.

Я будто застал их трахающимися…

— Ева всё объяснила, — откашлялся Ванечка и пришибленно попытался отодвинуться от девчонки.

Никольская вся на нём повисла. Когда Муратов одёрнулся, она придержалась за его плечо и медленно распрямилась, делая вид, что задумалась. Подняла на меня непонимающий взгляд и только тогда громко зашлась кашлем.

Я испепелял её, как будто девка была мне обязана собачей верностью, и не мог остановиться. Это было слишком похоже на нечто, не оставляющее меня в покое семь лет.

Во рту появился солоноватый привкус. Я понял, что прикусил себя за язык.

— В восемнадцать лет её насильно выдали замуж родители. За богатого дедулю, чтобы обеспечить Еве связи и будущее, — с трудом оторвавшись от её остекленевшего, чисто вымытого от грима лица, я перекинулся диким взглядом на Муратова. Я просто чувствовал, что со стороны стал похож на невменяемого психопата. — Он ей изменял, избивал, — всё менее уверенно перечислял Ваня, опустив взгляд на мои сжавшиеся в кулак пальцы. — И вот. Ева продержалась с ним полгода, а потом сбежала в родной Питер.

Я ошарашено забегал взглядом по комку одеяла, в которое Никольская зарылась вместе с лицом и душещипательно заскулила. Из-под груды складок торчала только её ладонь, а ногти зацарапали матрас. Она страдала, как раздавленная букашка…

— Савицкий! Как ты ей поможешь? — буркнул Муратов, выводя меня из транса. — Ты же сделаешь что-нибудь?

В этот момент я думал лишь о том, что журналист промахнулся. Возомнил себя палачом, выставляя людей только в выгодном для него свете во имя сенсации. Не потрудился разобраться до конца, возможно, хотел доказать, что справится без фотографий, предложенных мной.