Чтение онлайн

Ничего кроме того как вытащить револьвер и выстрелить вверх я не придумал. Идти напролом в эпицентр преступления я посчитал бессмысленным. Громкий выстрел, прозвучавший в вечерней тишине городка, оторвал насильников от их жертвы. Но пьяный угар не дал им возможности рассудить здраво. Они обернулись в мою сторону и, бросив жертву, направились ко мне. Тогда я выстрелил одному, особенно здоровенному детине, в ногу. Он вскричал и присел, схватившись за раненную конечность. Второй попытался броситься на меня, но его остановила вторая пуля, к сожалению, он поймал ее в живот. Отчего рухнул там же на месте. Третий был не столь храбрым и бросился наутек. Девушка совсем оцепенела и не могла пошевелить ни рукой, ни ногой. Я оставил раненных бандитов там, где они корчились от боли, а сам, обхватив испуганное создание, поспешил в дом, который оказался всего в ста саженях от разыгравшейся трагедии.

Возле дома нас встретила хозяйка. Она была обеспокоена долгим отсутствием дочери, которую отправила за мукой к тетке, живущей рядом, на параллельной улице. Услышав выстрелы, она накинула на себя платок и выбежала на улицу в тот самый момент, когда мы уже подходили.

Потом, уже внутри дома были слезы до истерики, поцелуи и интенсивные религиозные отправления. Я даже испугался за пол, о который мой хозяйка стучалась лбом, молясь под иконами. Перед сном ко мне в комнату постучались, и вошла мать девушки. Она подошла ко мне и поцеловала сначала руку, но когда я выдернул ее, стала целовать меня в щеки, приговаривая при этом слова благодарности. Я с трудом отстранил ее и выпроводил из комнаты. Признаться, я и сам был в каком-то возбужденном состоянии, кровь кипела, голова была полна картин происшедшего. Я ведь тогда первый раз стрелял в людей.

На следующий день меня посетил сам полицейский урядник. Правда все его отделение состояло из нескольких стражников, которые были ни на что не годны, а только пили и бездельничали. Поэтому он не мог доверить такое дело никому из них. До полного выяснения обстоятельств вечернего происшествия я был помещен под домашний арест. Но благо вскоре все выяснилось. Свои показания дала жертва нападения и жители соседних домов, которые поведали следствию все, как было на самом деле. Меня признали правомерно обороняющимся и освободили от уголовного наказания. Но предписали впредь не использовать по любому поводу боевое оружие. Несмотря на большой шум, вокруг меня и нашей роты, командир роты оценил мой поступок и даже по этому случаю неофициально наградил меня краткосрочным отпуском.

С того дня, а вернее вечера. Я стал самым дорогим человеком для матери и ее дочери. Они меня уже не боялись и всячески выражали свою благодарность. С девушкой мы стали находить общие темы, она перестала быть пугливой ланью. Как Вы понимаете, звали барышню Олеся. Да, я о ней вел рассказ. Мы быстро сблизились. Олеся оказалась умной и интересной барышней. Я чувствовал, что с каждым днем, каждым часом больше и больше сближаюсь с ней. Через месяц я понял, что люблю ее. Еще через месяц я готов был жениться на ней, но сами понимаете, необходимо было получить согласие командира. Впрочем, я не сомневался, что получу его легко. Командир благоволил ко мне.

Скоро мы стали настолько близки с Олесей, что мне был подарен первый поцелуй. И вот мы уже стали любовниками. Все шло к свадьбе. И она, я уверен, состоялась, если бы не произошло следующее.

Прямо перед войной в Барышино расквартировали эскадрон семнадцатого гусарского Черниговского Его Императорского Высочества Великого Князя Михаил Александровича полка. Эскадроном командовал штабс-ротмистр Свидерский. Это был мужчина очень высокого роста, широкий в плечах. Он обладал страшной физической силой. По всей видимости, службу он знал хорошо, но строг и суров был невероятно. Говорили, что за малейшую оплошность он бил своих солдат зверски. С офицерами был груб и высокомерен. Его поселили в доме, недалеко от моего. Я часто встречался с ним, когда шел на службу. Обычно он отворачивался и никогда меня не то, что не приветствовал, он даже не отвечал на мои. Поэтому, имея простую человеческую гордость, через некоторое время я не отдал ему честь, считая, что он все одно не смотрит на меня. Но этот высокомерный подлец все видел и все замечал. Он не стал делать мне выволочку, а просто тихонько, прямо как жандармский шпик сообщил об этом моему ротному, требуя сурового наказания для меня. Но рассказ не об этом.

6 мая мы, как всегда, праздновали Рождение Его Императорскаго Величества, ГОСУДАРЯ ИМПЕРАТОРА НИКОЛАЯ АЛЕКСАНДРОВИЧА. Местное интеллигентное общество, совместно волостным правлением, а также с участием офицеров расквартированных подразделений решило широко отметить этот день. После торжеств по случаю трехсотлетия дня Романовых все были заражены патриотизмом. Но я так подозреваю, что основной причиной все-таки была офицерская скука. Всем очень хотелось поволочиться за местным женским полом. В особняке правления организовали бал, на который были приглашены все без исключения. Мы с Олесей тоже решили пойти, так как не часто у нас устраивали праздники такого масштаба. Вся волость гудела в преддверии праздника. Мероприятие ожидалось быть грандиозным.

В назначенное время в особняк начали стекаться приглашенные гости. Мы с Олесей не стали одними из первых. Когда мы вошли в зал, там уже было много гостей. Но первым кого я увидел, оказался штабс-ротмистр Свидерский… Конечно, он был хорош! Красавиц мужчина, офицер в золотых эполетах, высокий гусар, соблазнитель женщин. Вокруг него образовалось некое общество его почитателей. Видимо, я очень его задел, потому что он решил мне отомстить. В чем заключалась его месть? Ха! Он просто стал каждый раз приглашать на танец Олесю. А танцевал он бесспорно превосходно. Я ведь совсем не умею танцевать. Как Вы думаете, легко ли молодой девушке вскружить голову? А? А если соблазнитель гусарский офицер? Я стоял в сторонке и мог только наблюдать, как Олеся шепталась с ним, как он ее кружил в танце, как она раскраснелась и была счастлива.

Однако надо признаться, мероприятие закончилось вполне прилично. Все разошлись, оставив в памяти чудесный праздник. Олеся, казалось, забыла о гусаре. Через несколько дней наша рота выдвинулась на учебные маневры. В ходе учений мы совершили автомобильный бросок на двести верст. Организовали перевозку раненых. Проникали в тыл противника. И вернулись в постоянное место дислокации спустя три недели. Все это время я не мог найти себе места. Душа болела. И, как оказалось, не напрасно.

Штабс-ротмистр Свидерский таки отомстил мне. Он таки окончательно вскружил голову бедной девушке и, в конце концов, добился своего, соблазнил ее. Но так как он не был благородным человеком, после всего случившегося он просто забыл о своей жертве. Мать была подвалена, узнав о случившемся, да и Олеся искренне раскаивалась, но было поздно.

Через месяц после моего возвращения с маневров, уже накануне войны я узнал, что Олеся беременная! Мы продолжали видеться, да и как не видеться, если я все также жил в их доме. Отношения стали натянутыми, как струна. Мать ее каждый день старалась помирить нас. Олеся смотрела на меня глазами, полными слез. Ее взгляд напоминал взгляд провинившегося животного. Но мне было не легче. Простить ее я никак в то время не мог. Уж очень были сильны чувства, поруганные ее поступком. Эскадрон уже давно покинул место дислокации. Гусар перевели куда-то в Польшу. В скором времени началась война и нашу роту отправили на фронт. В четырнадцатом году я воевал на северо-западном фронте. А вначале пятнадцатого роту в составе железнодорожного батальона перебросили на юго-западный фронт.

На этом возможно я бы поставил точку, если бы не случилось продолжения истории. Как Вы помните, Пасху мы встречали все вместе. Ранее я познакомился со Светланой. Девушкой во всех отношениях приятной. Симпатичная, легкая в общении и скажу больше, безотказная. Правда, она немного грубовата. Что-то в ней, мне показалось, много мужского. Но, возможно, это мне только показалось. Что еще надо офицеру на фронте?! Помните мы пили и гуляли. В понедельник вечером я заступил на дежурство. Я сидел в казарме и читал, когда механик сообщил, что у ворот меня ждет пожилая женщина и просит встречи со мной. Я удивился. Кто бы это могла быть? И что Вы думаете? Это была мать Олеси! Она изменилась. Сильно постарела, осунулась и покрылась морщинами, которых раньше я не видел. Она заплакала, увидев меня. И это не были крокодильи слезы. От нее я узнал продолжение истории.

Проводив меня, Олеся сходила к бабке-повитухе и та помогла ей избавиться от плода. Но, видимо, неудачно, так как после этого Олеся заболела и стала угасать. Ее мучили боли в животе, постоянные кровотечения. Она перестала радоваться жизни и постепенно умирала. Ее любовь ко мне воспылала с прежней силой. Мать, видя, как умирает ее дочь, решила, что, возможно встреча со мной и мое прощение спасет Олесю. Она оставила дом и, узнав каким-то образом, место моей службы, приехала сюда и привезла с собой умирающую дочь. Они поселились в том самом доме, откуда мы с Вами возвращаемся. Сначала я наотрез отказался встретиться с Олесей, но потом что-то дрогнуло внутри, и я решил увидеться с несчастной. Причем, наверное, любовь умерла уже. Во мне проснулась жалость и, не смейтесь, христианское сочувствие, что ли.