Чтение онлайн

Анька не стала спрашивать — зачем, фуражку с меня сняла. А маменька, безо всяких слов и предупреждений… дала мне затрещину. Не слишком болезненную, скорее — символическую. Потом поцеловала меня в ушибленное место и опять приказала воспитаннице:

— Надень обратно.

Нюшка, водрузив фуражку на мой затылок, ехидно спросила:

— Иван Александрович, а вы поняли — за что?

Я только пожал плечами.

— А что бы вы, Иван Александрович, себя дурацкими вопросами не томили — почему дали, да за что. И дескать — заслужил ли я этот диплом? Верно, Ольга Николаевна?

Маменька только покачала головой да похмыкала. Похоже, ей уже тоже стало страшновато иметь дело с такой умной барышней.

— Так что — обратно вернемся, в Петербург? Если ты диплом получил, так вроде уже и делать нам нечего, — вздохнула маменька и посетовала. — А я ведь еще к двум сестрам не заехала.

— С возвращением малость повременим, — сообщил я. — Диплом юриста я получил, все честно, а вот кандидата прав мне еще отработать придется.

— Как это? — удивилась маменька.

— Пообещал, что две недели отработаю в Московском суде. Причем, без жалованья.

— Как это — без жалованья? — возмутилась Нюшка. Сникнув, девчонка сказала: — Если Иван Александрович кому-то что-то пообещал, так он все сделает. Но все равно — неправильно без жалованья служить.

Пока сидели с маменькой на скамеечке договорились, что хвастать перед родственниками дипломом не станем. Павел Андреевич может и не понять, отчего двоюродный племянник, вместо того, чтобы выхаживать на экзамены, вдруг резко стал кандидатом права. А объяснять ему — себе дороже.

И, вообще, надо завтра-послезавтра перебираться к другим родственникам. Хотя мы с отставным полковником и выпили мировую, попросили прощения друг у друга, но лучше бы от него сваливать. Не уверен, что мы с ним опять не поскандалим. Дядюшку-то я не виню, сам хорош, позабыл, что бредовые версии будущего здесь пока лучше не повторять, не оценят. Лучше не рисковать. Я что-нибудь брякну или Павла Андреевича какая-нибудь муха укусит. Разумеется, честь ему и хвала за предложение удочерить Нюшку, но для официального признания незаконных детей имеется «Канцелярия прошений на Высочайшее имя приносимых при Императорской Главной квартире». А если попробовать ее обойти? Дворянскую опеку нужно подключать, заручиться согласием на удочерение Предводителя дворянства — девчонке грамоту нужно выдавать на ее новую сословную принадлежность, вписывать в состав дворянства. Нет, слишком много препятствий. Самое простое — состряпать Аньке фальшивку, но на такое я не пойду. Как показывает опыт истории — все тайное становится явным.

Барство, конечно, от Моховой до Большой Ордынки на извозчиках ездить, но у моих женщин платья не слишком-то приспособлены для пеших прогулок — подол, пусть и не вровень с землей, но где-то близко. А весна нынче тоже запаздывает, травка еле-еле пробивается, хотя май уже, пора и сирени распускаться[1], зато луж и грязи в Москве хватает.

Но было интересно проехаться по Красной площади, малость погрустить, что нет еще Мавзолея, памятник Минину и Пожарскому в другом месте, вместо ГУМА — не пойми что, какие-то полуразобранные деревяшки. Площадь, правда, больше напоминает стоянку гужевого транспорта, но это мелочи.Спасская и прочие кремлевские башни на месте, храм Василия Блаженного стоит, а что еще надо?

Ужинают у дядюшки рано — в шесть часов, но для нас сегодня сделали исключение — накрыли на стол в восемь, если не в половине девятого. Именно что для нас, потому что господа Винклеры уже отужинали и улеглись спать. Что ж, поедим и без них. А ведь могли бы родственники нас и голодными оставить. И плюс в этом во всем есть — не надо ничего рассказывать.

Павла Андреевича и Полину Петровну мы осуждать не станем — у них свои правила и привычки, но маменька, после того, как поужинали, изрекла:

— Надо было в ресторане поужинать. Думаю, послезавтра к Людмиле переедем.

— Поддерживаю, — согласился я.

Я про гостиницу больше не заикаюсь. Людмила — это Людмила Петровна, тоже маменькина двоюродная сестра. Была замужем за военным, чин не помню, а нынче вдова. Кажется, у нее должны быть сын и дочь. Сын в Петербурге, а дочка замужем, живет где-то в Подмосковье, в имении мужа.

Мы с маменькой дружно посмотрели на Нюшку. Уж воспитанницу-то можно было не спрашивать, маленькая еще, но…

— Куда вы, туда и я.

Мы с маменькой снова переглянулись, подавили улыбки.

— Идемте спать, — приказала маменька и я почувствовал себя маленьким. Но мне не жалко.

— Спокойной ночи, — поцеловал я маменьку, потрепал Аньке волосы на макушку, спустил ладонь пониже, к виску — надо бы дернуть за ухо и, не со зла, а профилактики ради, но в последний момент передумал — жалко.

Когда отправился к себе, услышал маменькин голос:

— Аня, будешь опять лягаться — выгоню. Пойдешь спать на коврик.

Я сделал вид, что иду, но сам прислушался. Интересно же. И мне самому, да и читателям тоже.

— Так я же сплю, Ольга Николаевна! — отозвалась Нюшка шепотом. — А откуда я во сне знаю — лягаюсь или нет? Вы вон, тоже меня локтем так двинули — словно коза копытом. И как это Александр Иванович до сих пор жив? Небось, весь в синяках ходит.

Бух!

Йес! Маменька, мои поздравления! Хоть кто-то осмеливается дать девчонке по заднице.

— Я уже барышня, меня бить нельзя, — загундосила Анька.

Бух!

— Пока нет шестнадцати лет — бить можно. И не барышня ты еще, а ребенок.

— Бить детей ремнем по попе запрещает Красный крест…

— Это еще откуда? Я сейчас тебя веником, безо всяких крестов — так наподдам… — пообещала маменька.

— Да ну, Ольга Николаевна, хватит уж бить-то меня, у меня попа-то не казенная…

— Ох, горе ты мое. А что за красный крест такой? Откуда нахваталась?

Звуки голосов уже еле-еле слышны, но вроде, маменька начала жалеть воспитанницу.

М-да… Пошел я, пошел. И очень быстро. Маменька с бывшей кухаркой спелись, сейчас помирятся.

А в кабинете дядюшки меня поджидала почта. В Москве ее отчего-то разносят вечером, хотя положено бы с утра. Или Винклеры не пользуются услугами почтальонов, а посылают прислугу на почту?

Так, сегодня аж три конверта. Самый красивый, подписанный самым красивым почерком — от Леночки. Его вскрыл бы сразу, но оставлю на сладкое. Имеется конверт от господина Абрютина. Странно. Но Василий у меня нынче в штрафниках. Прощу, разумеется, но письмо прочитаю попозже.