Чтение онлайн

— Отцу, наверное, ты помогла управляющим стать? — полюбопытствовал я.

— Немножко, — хихикнула Нюшка. — Господин Высотский, которому склад принадлежит, хотел барочные гвозди у мужиков брать — двадцать пудов. Если поменьше, пуд или два, можно проверить, перебрать, а двадцать — долго. Высыпать, перебрать — дел на полдня. Поэтому, только верхние смотрят. А я услышала, что половина гвоздей не из привозного железа — оно хорошее, а из болотного. Болотную руду добывать трудно, да и плохая она, зато деньги на уральскую не надо тратить. Половину гвоздей мужики из привозного железа отковали, половину из нашего. И плохие гвозди в самый низ сунули. Потом-то бы все раскрылось, но денежки-то у господина Высотского уже тю-тю. Я тятеньке рассказала, он решил всю партию перебрать. Ох, и ругались мужики! Зато господин Высотский прознал, тятю управляющим назначил.

— Ну, девка, ума у тебя палата, — покачал головой Ухтомский.

— Умная девушка, — согласился я. — Ладно, а мужики-то что?

— А что мужики? — хмыкнула Нюшка. — Дядька Гаврила вначале пришел, за ним остальные — а что делать-то? Ежели ворюгу все убивали, то все в Сибирь и пойдем? Спрашивают — подскажи, ты девка умная. Жалко дядьку — он моего тяти четвероюродный брат. Родня, как никак. Тут я и думаю — если одна половина деревни на другую покажет, а другая — на эту, и каждая на своем настаивать будут, до правды никто не докопается.

— Анна Игнатьевна, как хорошо, что ты моей женой никогда не станешь, — искренне сказал я. — От умной жены надо подальше бежать, а от такой как ты — еще дальше.

— Не женятся господа на крестьянках, — наставительно произнесла Нюшка, словно она не деревенская девчонка, а героиня какого-нибудь романа. — А если бы и женились, я бы за вас замуж не пошла.

Пристав захохотал, я немного обиделся.

— Почему это?

— А потому, барин, что вы тоже умный. А двое умных в одной семье быть не может, одна голова должна быть. Станет две — разлад пойдет. Вы бы лучше сказали — что мне за это будет?

Пристав посмотрел на меня, я на пристава.

— Тебе сколько лет? — поинтересовался я. — Четырнадцать? Если четырнадцать, тогда ничего. Если бы убила кого или украла что-то, тогда да. А введение следствия в заблуждение наказуемо только с совершеннолетия.

— А что с дядькой Гаврилой будет? В Сибирь сошлют или смертью казнят? А с остальными?

Вот ведь, неугомонная девка. Не стану же ей говорить, что вначале нужно получить признание Паромонова, потом придется допрашивать по новой всех мужиков, а еще и баб. Но даже если все расскажут чистую правду, скорее всего, ни Сибирь, ни даже заключение никому не грозит. Что взять с Гаврилы Паромонова? Мужик пытался защитить собственное имущество, а если попадется толковый присяжный поверенный и подскажет, то вообще заявит — мол, конокрада застал на месте преступления, тот пытался меня убить, народ кинулся спасать земляка. Конокрада убили, но не хотели, так получилось. А врали следователю, так бес попутал, со страха.

— Барин, а дорожки?

Точно, собирался купить. Не знаю, зачем они мне? Но коли обещал, придется.

— Беру три штуки, даю рубль.

— Маловато барин. Сами сказали, никто за язык не тянул — красота тут, которую на стенку надо повесить и любоваться. За красоту полтинник накиньте.

Вот ведь, малолетняя вымогательница. Выскреб из кармана все серебро, рубля на два и высыпал в загребущую ручку. Красота денег стоит. И девчонка мне понравилась. Про таких говорят — из ума сложена. Только, не дай бог, если у меня когда-нибудь родится дочь и станет такой же умной, как Нюшка.

Помощник окружного прокурора Виноградов слегка ошалело посмотрел на меня, когда я явился к нему с двумя толстенными пачками. Складывая их на стол, радостно сказал:

— Александр Иванович, работу вам принес!

Еще бы мне не радоваться — почти две недели ездил в Борок, допрашивал и передопрашивал мужиков и баб. Можно сказать — жил на работе. Городовые уже ошалели, пристав меня за глаза материт. Наталья Никифоровна ворчит — дескать, с лица спал, не ест ничего! Даже ночью (простите за интимную подробность), беспокоилась — не слишком ли устал, не вредно ли для здоровья?! Не понимала, что это возможность снять стресс, накопившийся за день. Каково это слушать от баб: «Барин, ницё не цюю, ницё не знаю!» и от мужиков «Ну, усе били, дык и я бил, а цё?».

Теперь все бумаги подшиты, готовы к передаче в суд. Как там в загадке? Вопрос: — Что означает «Кончил дело — гуляй смело»? Ответ — выходной день у следователя..

— Это по вашему конокраду? — грустно спросил Виноградов.

Конокрад-то вовсе не мой, он сам по себе, но спорить не стал.

— По нему, родимому, что б ему пусто было.

Титулярный советник загрустил еще больше. Понимаю. Мое дело снять показания, отыскивая истину, а ему все это читать, вникать, писать заключение, передавать дело в суд, потом выступать обвинителем на процессе.

— Говорят, вы половину деревни в тюрьму определили? — спросил Виноградов.

— Враки. Не половину, а только четверть, — уточнил я. — Зачинщика отправил и двух его братьев, которые мертвому Фомину руки-ноги поленьями ломали. Тех, кто конокрада убивал, понять еще можно, но, когда над трупом измываются, это плохо. В деревне тринадцать мужиков живет, один не в счет, в городе безвылазно пропадает, три от дюжины, как раз и получится четверть.

— М-да, основательно вы потрудились, — похвалил меня помощник прокурора. — По подобным преступлениям следователи по-иному все делают. Запишут показания человек двух или трех, остальных полицейские допрашивают, в рапорт внесут, а суд уже сам решает — вызывать свидетеля на процесс или нет. И следователю работы меньше и судьям легче.

— Что тут поделать? — развел я руками. — Если бы мужики сразу правду сказали, и заморачиваться бы не стал. А они сами себя перемудрили.

Удивительно, но никто из крестьян не заложил Нюшку. Может, им стыдно, что послушались сопливую девчонку?

— Я свое дело сделал, теперь вы трудитесь, — сказал я. Хотел добавить — бога не забывайте, но не стал. — Вот в этом деле, — постучал пальцем по первому тому, — первоначальные показания, во втором — повторные. Еще здесь допрос старшего брата конокрада — Иллариона Фомина. Человек из Грязовецкого уезда приехал, чтобы тело любимого брата на родине похоронить.

— Ничего себе! — закрутил головой Виноградов.

Я сам позавчера башкой затряс, узнав, что меня дожидается крестьянин из Вологодской губернии. Хочет, чтобы господин следователь разрешил ему тело брата забрать. Мол — черкните записочку служителям морга, иначе не отдадут.

Мне этот покойник не нужен, а невостребованный труп по истечении месяца похоронят за счет города. Записку я написал, но коли брат конокрада-неудачника пришел, его тоже допросить следует. Пусть члены суда узнают, что покойный Игнатий Фомин был хорошим человеком и искусным сапожником. Жил себе в Починке, землю пахал, а еще валенки лучше всех в волости подшивал и сапоги чинил. Купец приезжий, что кожи по деревням скупал, Игната с панталыки сбил. Зашел к нему заплатку на сапог поставить, увидел работу брата, сманил того в Рыбинск. Доехал ли младшенький до Рыбинска, кто его в конокрады зазвал — Илларион не знает.

Меня удивило — а как крестьянин, проживающий в соседней губернии, вообще узнал о гибели брата? Оказывается — все просто. Приехал к нему урядник и все сказал. Еще и дознание учинил — мол, знал ли Илларион, что его брат конокрад?

Сам я всех тонкостей здешней полицейской работы не знаю, могу лишь предположить, что после опознания тела Игната Фомина, наш исправник отправил телеграмму в губернский центр, оттуда, как положено, проинформировали Вологду и Грязовец. Конокрадство — не самое распространенное преступление, но случается. Грязовецкая полиция, вполне возможно, станет «отрабатывать связи» Игната Фомина. Или, если урядник приходил, уже отработала.