Чтение онлайн

– Ну вот и все, – вскинул отставной военврач револьвер, прицелившись в стену. – В парк сходите, потренируйтесь. Только подальше куда-нибудь, а лучше за город, чтобы реалисты или «александровцы» не увидали, да за вами не увязались. Любопытные, спасу нет! Из-за любопытства своего могут под пулю сунуться. Но с пяти шагов вы и без тренировки попадете, а больше с вашей-то профессией и не нужно.

Здесь я согласен. Вряд ли мне придется вступать в перестрелку с гангстерами. И в засаду на конокрадов не собираюсь идти. Наслышан про них, но этим пусть мои коллеги из сел занимаются. Я вообще не собирался таскать при себе револьвер. К чему это? И кобуру батюшка не прислал, а таскать в кармане несолидно. Запру в столе, пусть лежит. Вряд ли он мне понадобится, но как говорят – пусть будет.

Михаил Терентьевич поинтересовался сурово:

– Помните, что без нужды оружие на человека нельзя нацеливать?

– Помню. Говорят, что один раз в год и палка стреляет.

– Вот-вот, – кивнул доктор. – Но вы, как я слышал, с поленом хорошо управляетесь. Так что, если опасность какая, – так вы поленом. Но на человека полено не нацеливайте, вдруг стрельнет.

Я только головой покрутил. Кажется, это полено – и не полено вообще-то, а чурочка – станет теперь преследовать меня всю жизнь. Или не всю жизнь, но очень долго.

Доктор закряхтел, вставая со стула. Направляясь к двери, сказал:

– Вот вы про случайность заговорили. А я нынче на вызов к Карандышеву ходил. Знаете такого? Нет? Ну и не надо. Так вот… Вроде и не пьет человек, а брякнулся, голову ушиб.

– Сильно ушиб? – заволновался я.

– Так ничего страшного, – отмахнулся Федышинский. – Легкое сотрясение мозга. Правда, он что-то недоговаривает, на подбородке-то у него синяк, словно кто-то в рыло приголубил. Пытать не стал, его дело, где ему в морду дали. Полежит с недельку, как синева под глазами сойдет, может и на службу идти.

Федышинский ушел, а я вздохнул с облегчением. Карандышев жив, сравнительно здоров, а самое главное – не дал на меня показаний, не написал на меня жалобы. Потом подумал, что я все-таки до сих пор живу старыми представлениями. Вот что бы сказал титулярный советник, если бы к нему явился с проверкой травмы городовой? Мол, ударил его господин Чернавский за то, что хотел подложить ему свою жену в обмен на протекцию? Да и не похоже, чтобы здесь полиция реагировала на травмы.

Но что мне делать с делом Двойнишникова? Тавтология, простите. Судя по всему, назревает глухарь. Стыдно. Но ухватиться не за что, как ни крути.

В Череповецкой городской управе, двухэтажном доме с каланчой, размещается несколько инстанций – и государственных, и общественных. На втором этаже заседает Городская дума, на первом – кабинет самого городского головы Ивана Андреевича Милютина, в левом крыле располагается уездный исправник – коллежский асессор Василий Яковлевич Абрютин, его помощник (в чине надворного советника!) и канцелярия. И все умещаются в двух кабинетах. Пристав и городовые, с которыми я чаще имею дело, нежели с их начальством, обитают в отдельном здании, которое именуют то участком, то околотком.

Да, забыл упомянуть, что добрую половину управы занимает городская библиотека. Особое здание для нее пока не отстроено – то денег нет, то подрядчик запил, то бревна, приготовленные для сруба и уже вывезенные из леса, вдруг взяли да и сгорели.

По убийству старика Двойнишникова не было никаких зацепок. Городовые, как доложил мне пристав, прошлись по всем соседям, когда те очухались после праздников. Как я и думал – никто ничего не слышал и не видел. Ни про знакомых, ни про родственников неизвестно.

Список похищенных вещей мало что дал. Допустим, у кого-то увидели бронзовый шандал или часы-ходики, фарфоровую солонку – что в этом такого? Вещи, конечно, ценные, но такими можно удивить разве что крестьянина. И примет никаких. Про старые сапоги или ложки я вообще молчу. Разумеется, пристав представил список в канцелярию, отправили запросы по уезду, но, надо полагать, становые приставы поступят с этими запросами, как со всеми прочими: наткнут на гвоздь, где они и станут висеть.

Зацепиться не за что. Глухо как в танке.

Что бы сделал следователь в моей реальности? Скорее всего, отправился бы в домоуправление, чтобы узнать – не прописан ли кто-нибудь в доме? Тот, кто кровно заинтересован в смерти Двойнишникова. И поискал бы у нотариусов завещание старика. Как говорится, ищи, кому выгодно.

Я же решил начать с тутошнего ЗАГСА, чьи функции исполняет православная церковь.

Был в Благовещенском храме, заколебал там и настоятеля и дьячка, но они отыскали в метрической книге запись о крещении Антипа Кузьмичева, сына Двойнишникова, датированную седьмым декабря осьмсот двенадцатого года, рожденного от отца – череповского мещанина Кузьмы Васильева Двойнишникова и матери – мещанки Елизаветы Павловой. Копию я для дела снял, но что мне она дает? Только биографические данные.

В храме про убитого прихожанина тоже не могли ничего сказать. Раньше вроде бы службы исправно посещал, а нынче, по дряхлости, бывал редко, так что тут такого? Не он первый, не он последний старик, которому трудно стоять службу. А помер – так панихиду отслужим и похороним.

У нотариуса, что числился при нашем суде, никаких завещаний или духовных Двойнишникова не отыскалось. Да и нечасто мещане составляют завещания. Купцы и то редко. Так что наследство покойного, если не отыщутся родственники, через год отойдет казне. И дом, и те деньги, что я сдал в казначейство на хранение. Если так, то я оправдал свое годовое жалованье.

В канцелярии уездного исправника, которая у нас одновременно и паспортная служба и отделение по налогам и сборам, получил справку о том, что в домовладении мещанина Двойнишникова, вдовца, имеется собственный дом с придомовым участком, за который он ежегодно выплачивает налог в размере пять рублей. Налоги выплачивает исправно, ни в чем предосудительном Двойнишников замечен не был, к суду не привлекался.

Коллежский асессор Абрютин, длинный и тощий, в белом мундире с медалями, подписывая нужную мне бумажку, спросил:

– Иван Александрович, что же вы сами ходите? Сделали бы запрос, я бы вам все с курьером прислал.

– Так волка ноги кормят, – пошутил я. – Бегаю, авось что-то и выбегаю. Убийство не раскрою, так хоть при деле. В кабинете-то просто так стыдно сидеть.

– Да, Иван Александрович, прошу прощения, вопрос у меня нескромный, – спросил вдруг Василий Яковлевич.

Нескромный вопрос? С чего вдруг?

– Спрашивайте, – разрешил я.

– Времени, конечно, немного прошло, но вдруг? А был ли какой-нибудь отклик на мое ходатайство? Я ж видел – бумаги из губернии за подписью исправляющего обязанности губернатора приходят…