Чтение онлайн

«Не предчувствие ли это смерти, а, суфий?»

«Нет, парень, это просто про-светление. Ты проснулся».

«Надолго ли?»

«Ты сам ответил на свой вопрос. Истинно пробужденный такого вопроса не задаст. И сам с собой не разговаривает».

В комнате Криса ждал еще один подарок — поднос с чашкой горячего кофе и бутербродами. Завтрак был прерван телефонным звонком.

— Музыкант? — Крис узнал голос Блюзмена. — это Константин.

— Да…

— Ты подумал, что будешь играть?

— А сколько я буду играть? По времени.

— Час. После тебя будет еще один… — с той стороны раздался короткий смешок, — певец.

— Тогда стандарты. Мэйстрим. Плюс пару своих вещиц. Я один буду играть?

— В кафе есть своя команда. Гитарист, барабанщик, басист. Они придут с Вовчиком. После тебя. Но могут и с тобой.

— Тогда мы должны порепетировать. Хоть немного сыграться. Час-два.

— Не получится.

— Я могу и без репетиции. Если они хорошие музыканты. А могу и один. Или с драм-машиной.

— У тебя будет драм-машина. Отстроить ее сможешь?

— Разумеется. Главное, гитара.

— Гитара хорошая. Эпифоно-казино. Такая же, как у Джона Леннона.

Гитара была отличной. И комбик. И драм-машина. И микрофон. Крис потребовал гармошку ре-мажор фирмы «Хонер». Ему принесли несколько гармошек «Хонер» и среди них он нашел нужную тональность. Он попросил пива и ему принесли кружку темного пива.

Кафе, куда привезли Кристофера, похоже, принадлежало тому «большому человеку», для которого Крис должен был играть. Вокруг огромного, человек на тридцать, стола, стоящего посреди зала, суетились смазливые длинноногие девочки в коротких красных юбочках с узором а-ля-рюс и белых передниках, лямки которых едва прикрывали груди. Типичное новорусское тошнилово. Да и самого Криса Блюзмен успел переодеть. Джинсы остались, а вместо брезентовой энцефалитки поверх оранжевой «буддийской» футболки Кристофер надел темно-снинй пиджак. Судя по тому, что у «мальчика» на входе был такой же, Блюзмен снял его с кого-то из охраны.

Маленькая эстрада, где предстояло играть Крису, находилась в одном из углов, большую ее часть занимали пианино, полная ударная установка, пульт, усилители и всякие мелкие штучки. Бас-гитара лежала поверх одного из комбиков — самопальный безладовый бас отменного качества. Судя по всему, музыканты утром репетировали, и, отстроив инструменты, оставили до вечера. Крис, в круглых джонленноновских очках и с такой же как у него гитарой, сидел на вращающемся стуле от пианино и наблюдал за входящей публикой. Люди как люди, холеные лица, качественная одежда — преуспевающие бизнесмены, а не бандиты. Впрочем, он был уверен, половина гостей бандитами и не являлась.

Крису предстоял час игры. Программу же он рассчитал на два. Это было блюдо не менее сложное чем те, которыми потихоньку начал обрастать стол. Одно из них выделялось своей непривычностью — огромный, похожий на горную гряду, осетр. Крисова же программа напоминала винегрет: в традиционные блюзы он подмешал немного рок-н-ролла и собственных песенок. Правда, вряд ли кто мог оценить это по достоинству.

То ли на столе стояли таблички с именами, то ли каждый приходящий уже знал свое место, но рассаживались довольно организованно. Пока еще многие места пустовали. Наконец, появился квадратнолицый человек под руку с миниатюрной темноглазой женщиной в декольтированном платье с блестками. «Как они не стараются все равно выглядят пародией на западную аристократию, — подумал Крис, — повадки, движения, жизнь, наследственность — всё не то…» Человек вел себя как хозяин, что-то сказал одной девушке, другую шлепнул по попке, и она игриво рассмеялась. Он занял место во главе стола.

— Можно вас, — тихо позвал Крис одну из девиц.

Та подошла к нему. Он был музыкантом, то есть не из толстых, а из тех, кому толстые платят. И здесь она могла сменить дежурную улыбку на более естественное выражение лица.

— Это Крот? — спросил Крис.

Девушка печально посмотрела на него.

— Это Михаил Эдуардович, хозяин. Крот маленький, с бородой. Вот он.

Она пошла дальше, а Крис принялся разглядывать Крота. И комплекцией и одеждой — темным бархатным костюмом, он и впрямь напоминал одноименного грызуна. Маленького роста, с круглым, совсем неволевым лицом, обрамленным курчавой мохнатой бородой, Крот внешне не был похож на «хозяина жизни». И даже сел где-то между центром и краем. Однако по тому, как остальные почтительно расступились и услужливо пододвинули ему стул, по их подобострастным взглядам можно было определить его истинное место. После появления Крота изменилась даже неуловимая психологическая аура зала, она стягивалась к нему, уменьшая хаос среди остальной публики.

Блюзмен пришел одним из последних, когда Крис, почти убрав громкость, и пользуясь шумом голосов как фоном, тянул соло «Июльского утра». Он подошел к Кристоферу и, не здороваясь, проговорил в самое ухо.

— Начнешь по моему знаку.

Крис остановился.

Блюзмен занял место рядом с Кротом и принялся что-то живо обсуждать с ним. Похоже, они были близкими друзьями. Наконец, Крот встал.

— Дамы и Господа, — произнес он и бокал в его руке засверкал как некая драгоценность, которую Крот собирался продемонстрировать всем окружающим, — я не мастер говорить застольные речи. Как всегда я предлагаю выпить за процветание нашего общего дела. Надеюсь, мы не раз еще будем собираться за этим почти круглым столом, как добрые партнеры и друзья. Угощайтесь, пейте, веселитесь, пока не порвалась серебряная цепочка и не разбился кувшин у источника.

«Двусмысленная речь», — подумал Крис. В этот момет Блюзмен бросил в его сторону взгляд и подняв руку, щелкнул пальцами.

Крис вывел громкость. Он продолжал попсовое «Июльское утро». Этой вещи не было в его программе, Кристофер сам не понимал, почему его вдруг на нее потащило. Краем глаза он заметил, как в зал входят музыканты. Солидные дядьки в хороших костюмах. Однако, по неким необъяснимым чертам, Крис сразу признал в них свою братию. Они прошли вдоль стены, расположились за спиной Криса. Буквально через полминуты включился бас, а затем и ударные. Они врубались, это Крис понял почти сразу.

Продолжая вести соло, он подошел к басисту.

— Как ты насчет блюзов? Поиграть стандарт?

Басист согласно кивнул.

— Я перед вещью говорю тональность, а когда вступать вы сами врубитесь. Стоп таймы буду головой отмахивать.

— О’кэй. — Басист снова кивнул.

После «July morning» пошли блюзы, «Шизгара», «Отель Калифорния», музыканты действительно знали свое дело. И они не играли там, где чувствовали, что могут слажать. Несколько вещей Крис делал на пару с драм-машиной.

Поначалу он долго не мог войти в то состояние, которое приходило почти на каждым концерте — абсолютно отвязное состояние полета. И дело было не в отсутствии внешней свободы — соловей и в клетке может петь, не в жующей аудитории, а во внутренней несвободе — Крис играл как на экзамене: он боялся слажать, ибо хотел жить. Лишь после половины «концерта», Криса наконец, зацепило, он послал на фиг и Блюзмена и Крота, он просто убежал от них, убежал в единственное место, где всегда чувствовал себя абсолютно свободным — в музыку, в мир, где лишь звук и ритм, где нет ни страха ни привязанностей, где можно жить вечно, а можно и не жить…