Чтение онлайн

По лестнице спускается ангел. На нем белое, пышное платьице, белые чулки и такие же белые туфельки. У ангела золотые волосы и голубые глаза, в волосах белая лента. Ангелу на вид не больше пяти. Он останавливается на середине лестницы.

– Ты кто? – спрашивает строго.

– Павел Ксаверьевич Красовский, мадмуазель!

– Я не мадмуазель, я Лиза! – поправляет ангел.

Склоняю голову в знак вины.

– Почему фамилия, как у меня? – не унимается ангел.

– Наверное, мы родственники, – делаю предположение.

Лиза задумывается.

– Маман говорила: у меня есть братец! Это ты?

– Я, сударыня Лиза!

– Почему ты большой?

– Хорошо кушал!

– Это плохо! – вздыхает Лиза.

– Почему?

– Большие не играют с маленькими. Я хотела с братцем поиграть.

– Можете на меня рассчитывать, сударыня!

Лиза радостно улыбается. По лестнице сбегает мадам в строгом платье.

– Елизабет! – шипит мадам. – Почему вы здесь? – Она поворачивается ко мне: – Извините, господин офицер! Повадилась гостей встречать, прослышала, что брат приедет.

– Я и есть брат.

На лице мадам отупение. Она, верно, думала, что братец у Лизы такой же маленький. Немую сцену прерывает появление Степана:

– Павел Ксаверьевич! Батюшка ждут!

Взбегаю по лестнице. По пути заговорщицки подмигиваю Лизе. В ответ она показывает язык и заливается смехом. Кажется, с ней мы поладим. Степан ведет меня через анфиладу комнат и останавливается перед высокой дубовой дверью.

– Кабинет Ксаверия Людвиговича! – произносит шепотом.

Прибыли. Уф! Как с берега в холодную воду…

Мужчина в темной пиджачной тройке при моем появлении встает из-за письменного стола.

– Здравия желаю, Ксаверий Людвигович!

Бабушка в детстве учила меня: «Не знаешь, что сказать, поздоровайся!»

– Ишь ты, здравия пожелал! – Хозяин кабинета подходит ближе. На вид ему за пятьдесят, обильная седина в волосах, борода тоже с сединой. Мы похожи. Только лицо у него далеко не худое, а солидное брюшко распирает жилет. Он продолжает: – Здравия желает, а сам носа не кажет. Пришлось гонца выправить. Так?

Противник мне попался серьезный, пора переходить в наступление. Затопчет.

– Ксаверий Людвигович, нам пора объясниться!

– Попробуй! – хмыкает он.

– Я знаю: у нас была размолвка. Я даже догадываюсь о причине. Но я не помню, что я говорил вам и что вы говорили мне. Я перенес тяжелую контузию, память потеряна. Честно сказать, я этому рад. Мне не хотелось бы вспоминать давнишние ссоры. Если я вас тогда обидел, простите! Если вы обидели меня, я вас прощаю.

– Прямо Прощеное воскресенье! – хмыкает он и вдруг обнимает меня. От него пахнет коньяком и дорогими сигарами. – Здравствуй, сынок! – Он тискает меня своими лапищами и отступает и внимательно разглядывает. – Вся грудь в орденах! Года не прошло! Красовские – они везде первые!

Семейный мир восстановлен. Обедаем, правильнее сказать, ужинаем, но ужин здесь ближе к полуночи. За столом папаша с супругой, Лиза с мадам и я. Блюда подает Степан, натянувший по этому случаю белые перчатки. Все просто, без лишних церемоний. Красовский-старший – предприниматель, а не граф. Белая скатерть, дорогая посуда, столовые приборы с серебряными ручками, но блюда простые. Никаких консоме с корнишонами. Щи с рыбными расстегаями, белужий балык, блинчики по-суздальски – слой черной, слой красной икры, – стерлядь… Мяса нет – рождественский пост. На столе вино, водка. Всю жизнь так бы постился! Дамам Степан наливает вино, Ксаверий Людвигович предпочитает водку, в этом мы солидарны. Украдкой разглядываю мачеху. На вид ей двадцать пять – двадцать шесть. Красивое, нервное лицо, слегка испуганное. Оно и понятно: свалился на голову пасынок! Вдруг возьмется за старое? Что отчебучил настоящий Павел Ксаверьевич? Грозил новоявленную мамашу зарезать, с последующим стрелянием в собственный висок, обещал судиться за наследство или просто хлопнул дверью? Лучше бы последнее. Мне совершенно не хочется ссор.

Лиза закончила есть и выжидательно смотрит на меня. Подмигиваю. Она решительно спрыгивает на пол.

– Елизабет! – подскакивает мадам, но Лиза карабкается на мои колени. Красовский делает мадам знак сесть. Лицо мачехи вытягивается – переживает. Усаживаю ангелочка лицом к себе.

– Это что? – Она трогает крестик.

– Награда.

– За что?

– За подвиг.

– Ты немца убил?

– Так точно.

– Они плохие?

– Очень.

– У нас в доме немец живет, Герберт Карлович, его никто не убивает, – сообщает Лиза. – Почему?

Папаша прыскает.

– Лиза! – окликает мачеха. – Оставь в покое Павла Ксаверьевича!

– Братец обещал со мной поиграть! – возражает Лиза.

Папаша встает и подходит. Гладит дочь по головке, та прижимается к нему. Не приходится сомневаться: папина любимица!

– Лизонька! – говорит папаша. – Братец поиграет с тобой, но дай ему покушать!

– Зачем? – удивляется Лиза. – Он и без того большой!

Теперь прыскаю я. Смеются все, в том числе Лиза. Сестричку уводят из столовой, перед этим она берет с меня обещание увидеться. Папаша ведет сына в кабинет, льет коньяк в бокалы, придвигает коробку сигар. До чего же приятный вечер!

Папаша смотрит выжидательно, раскуриваю сигару и начинаю рассказ. По-военному кратко, точно и по существу.

– Как прочел в газетах впервые, не поверил, что это ты, – говорит папаша. – Шалопай, только вино и девицы на уме – и на тебе! Застрелил немца, сделал вылазку, захватил пленного…

Молчу.

– Я верил, что порода Красовских в тебе проявится! – продолжает он. – Наверное, контузия помогла. Пусть Бог простит меня, но покойница сделала все, чтоб тебя испортить. Держала подле себя, избаловала. Еле настоял, чтоб тебе в Англию ехать. Но и там письмами тебя забрасывала… Был на могиле? – внезапно спрашивает он.

– Я не помню, где она.

– Завтра Степан отвезет. Тяжко мне было с твоей матерью, Павел! Ну, полюбил я другую женщину, бывает. Это преступление? Все сделала, чтоб жизнь мне отравить: скандалила, Наденьку оскорбляла, сказала, что развод до смерти не даст. В католики хотел записаться, чтоб без развода, да Надя веру менять не захотела. Она-то в чем виновна? Ради меня семью бросила – отец ее проклял, жила со мной без всякой надежды, Лизоньку в девичестве родила – все из-за любви. Золотое сердце!

На свете есть мужчины, которые верят: юные красавицы в состоянии полюбить их, старых, толстых и седых, вовсе не из-за денег. Такие мужчины есть, и один из них сидит передо мной.

– Как сейчас отношения с тестем?

– Наладились! – подтверждает папаша. – На венчании был и на свадьбе. Сыном меня назвал, хотя годами моложе.

– У него, случайно, долгов не было?

– Были! А ты откуда знаешь? – Он смотрит с подозрением.

– Предположил.