Чтение онлайн

– За упокой души благородного дона Карлоса, - сказал отец Эрменегильдо, осушая свой кубок.

Люба заметила, что монах сильно помрачнел, и явно уже успел крепко помянуть дона Карлоса где-то еще.

– За упокой!
– дон Хуан тоже поднял кубок и как-то странно посмотрел на донью Инесс.

Ариадна Парисовна это заметила и на всякий случай, пробормотала заклинание, останавливающее действие любых ядов. Де Бальбоа нравился потомственной ведьме все меньше и меньше.

– За упокой, - капризно вторила мужу Алонца, злобно покосившись на сестру.

"Эта, пожалуй, тоже доставит хлопот", - подумала госпожа Эйфор-Коровина.

– За упокой, - пробормотала Люба, чувствуя себя очень неловко.

По всей видимости, ситуация требовала он нее выражения скорби, но скорби мадам Вербина никакой не ощущала, а актриса из нее никудышная.

– А...аминь!
– повторила она и потянулась к кубку. Слуга мгновенно сорвался с места, и пробормотав какие-то извинения насчет собственной забывчивости, налил в огромный кубок хозяйки вина. Мадам Вербина по привычке понюхала его и опьянела от одного аромата. Чистейшая, терпкая "Изабелла"!

– А белое есть?
– нерешительно спросила она, вытянув шею.

К ней тут же подбежал другой слуга и налил в другой кубок белого вина.

Люба посмотрела на Алонцу, отрезавшую себе кусок поросенка, затем на дона Хуана, который спокойно обгладывал перепела, перевела глаза на отца Эрменегильдо, который чередовал кубок вина и ложку супа, и, наконец, на госпожу Эй-фор- Коровину, задумчиво жующую кусочек антрекота.

"Да что я, в самом деле!", - подумала мадам Вербина, решив, что поминальная часть банкета: окончена. Она оглядела стол, машинально подсчитывая количество калорий в каждом блюде.

"Так... говядина в соусе, это как минимум пятьсот пятьдесят, свинина жирная под семьсот... Пироги... Нет, я их не ем", за размышлениями Люба прихлебывала вино, то из одного кубка, то из другого, и незаметно для себя, мгновенно напилась.

"А-а! Ну, его на хрен!" - она махнула на все рукой и придвинула к себе пирог.

Через полчаса в ее тарелке уже не было свободного места. Люба, словно сорвавшаяся с цепи голодная собака, хотела съесть все! Не съесть, так хотя бы понадкусывать. Мясо таяло во рту, вкус теплого ржаного хлеба из печи не поддавался никакому описанию/Вино... Еще через полчаса, Люба уже почти ничего не соображала. Живот раздулся как барабан, а она еще не попробовала копченые языки и перепелов.

Люба блаженно жевала. Лозунг сидящих на диете: "Счастье - ЕСТЬ!", гремел и рассыпался разноцветными огнями в голове. Ощущение фантастическое. Люба так не наедалась с... Да она вообще никогда так не наедалась! Любина мама пожизненно сидела на диете, и приучила к этому дочь. Потом как-то выходило само собой. Мадам Вербина только сейчас, сидя за средневековым столом, в обличий доньи Инесс, поняла, что лишила себя стольких радостей жизни!

"Ты помнишь, что тебе нужно поссориться с Алонцей?" - время от времени раздавался в голове голос Ариадны Парисовны.

Как назло "бешеная тыква" Алонца сидела тихо как мышка. Ариадна Парисовна уже начала припоминать какое- нибудь не сложное заклинание сварливости, чтобы донья де Бальбоа начала ссору с сестрой.

– Кстати, я думаю, что дон Фердинанд должен рассказать нам о своих рыцарских подвигах, - начала светскую беседу мадам Вербина, и послала рыцарю обольстительную, улыбку. Дон Хуан это заметил и стал еще мрачнее. Люба торжествовала.

Дон Фердинанд чуть было не поперхнулся. Он как раз отрезал себе огромный кусок свинины и пытался его прожевать, жир стекал тонкими струйками по его бородке. В этот момент в столовую тихонько вошел Ромуальд и присел возле камина, вместе с остальными слугами. Дожидаться объедков.

– Я... Право, даже не знаю, с чего начать, - изрек рыцарь.
– В моей жизни было так много героического, - дон Фердинанд замялся, а затем вдруг выпучил глаза и заявил, - кроме того, рассказывать о собственных подвигах нескромно. Кодекс рыцаря запрещает мне это.

– Тогда, может быть, ваш слуга поведает нам о ваших подвигах, - подал голос дон Хуан.
– Я бы лично с интересом послушал о ваших подвигах. В наших глухих краях никто никогда не слышал о Фердинанде Кастильском, - на губах де Бальбоа заиграла тонкая усмешка.

– Задайте тему, - насмешливо-высокомерно произнес дон Фердинанд.
– А мы посмотрим, о чем с вами можно вести беседу, - рыцарь, исполнившись собственного достоинства, горделиво отпил глоток вина из своего кубка.

– Расскажите о своих подвигах в войне с маврами. Это так интересно, - дон Хуан послал дону Фердинанду уничтожающий взгляд из-под опущенных длинных ресниц.

– Юноша, - тон дона Фердинанда сделался презрительным, - если вы считаете, что война с маврами велась на полях сражений, то глубоко заблуждаетесь, - рыцарь говорил это, разрезая мясо.
– Мавры окутали нашу страну плотной сетью шпионов, готовых в любой момент совершить преступления против веры и простых испанских крестьян. Война была выиграна специальными войсками его Величества, которые раскрывали злобные антинародные заговоры.

– И вы, конечно, были в этих специальных войсках?
– в голове дона Хуана послышалось недоверие.

– Юноша, - дон Фердинанд сделался, высокомерен настолько, насколько это вообще возможно, - коль вы уж столь недогадливы, я скажу, что существует государственная тайна, - многозначительно изрек рыцарь.

– И что же маврский заговор?
– невозмутимо продолжал допрашивать соперника дон Хуан.

– Какой ужас!
– Алонца перекрестилась.
– Боже, храни Испанию, короля и королеву!

– Я бы на вашем месте не был так доверчив к официальным властям, - многозначительно заявил дон Фердинанд.
– Ведь именно кровавая Изабелла и Фердинанд Арагонский, наши правители, бросили камень в этот пчелиный улей. Именно из-за них страна погрузилась в нищету, голод и войны! Сотни мирных крестьян больше не могут мирно обрабатывать землю и служить своим сюзеренам. Из-за королевской семьи, которая находится в преступном сговоре, - тут дон Фердинанд понизил голос, и мрачно сверкнув глазами, произнес страшное разоблачение, - с евреями! Наша страна так бедствует. Более того, чтобы держать народ в повиновении, королевская семья отдает приказы закладывать порох, бесовское изобретение мавров, под дома мирных крестьян, а потом делает вид, будто воюет с этими маврами, охраняя свой народ.

– И кто же закладывает порох под дома мирных крестьян?
– поинтересовался отец Эрменегильдо, скромно молчавший до этого момента.

– Вы меня просто поражаете! Неужели вы думаете, что доминиканский орден, которому выданы столь широкие полномочия, занимается исключительно вопросами поимки ведьм? Наивные! Все это часть заговора против испанского народа.

– А-ата, - протянул францисканец.
– Значит это дело рук доминиканцев. Хорошо, что отец Бартоломее этого не слышит.