Чтение онлайн

Неделю назад Кингсли желал, чтобы в мире не было Норы Сатерлин. Может, его прихоть, злой каприз навлек на них это? Он не был дураком. Мир без Норы Сатерлин был миром без Сорена. Если священник потеряет свою Малышку, особенно, если она умрет из-за того, что сделал Сорен, неважно, по неосторожности ли, это приведет его к разрушению. Сорен не мог жить в мире без Норы. Кингсли не мог жить в мире без Сорена. Ее смерть станет крушением большого корабля. Она утянет всех с собой на дно.

Мари-Лаура... Кингсли сидел на краю стола, обхватил голову руками. Ma soeur, что ты натворила? И что они сделали, он и Сорен, еще мальчишками? Сколько вины он носил в себе за это преступление? Он знал, что Сорен сказал Мари-Лауре, что их брак будет лишь на бумаге. Он будет только ради денег, и ничего более. Но Мари-Лаура, тщеславная и безумная от любви, отказывалась принимать это.

– Он говорил, что любит тебя?

– Нет... но должен был. Обязан. Он мой муж.

– Он сказал, почему он женился на тебе. Он сделал это ради нас, Мари-Лаура, чтобы помочь нам.

– Мне не нужны его деньги. Я хочу его.

– Он не может быть твоим.

– Почему нет?

И на этот вопрос - pourquoi pas?
– Кингсли не нашлось, что ответить. Нет, у него был ответ, но он не мог сказать ей, он не сказал бы ей. «Потому что он мой, а не твой», - мог сказать он. «Потому что он любит меня, а не тебя», - хотел он сказать. «Потому что я бы хотел видеть тебя мертвой, чем позволять ему прикасаться к тебе так, как он прикасается ко мне».

Последняя предательская мысль была той, что преследовала Кингсли последние тридцать лет. Он никогда не произносил ее, она была лишь в его голове, его сердце, и, тем не менее, он чувствовал вину за серьезность этих слов. Сидя на краю стола и всматриваясь в полуночный город, он воспроизводил ту жуткую картину, где в снегу на земле лежала его сестра. В свое время, когда он был мастером на все руки для французского легиона, его целями были демоны. Мир спал спокойнее, когда Кингсли всаживал пулю в их грудные клетки. Он целился в сердце и оставлял легко опознаваемые трупы. Они могли быть демонами, но они пришли откуда-то, и он знал, что кто-то захочет похоронить тело в открытом гробу. По крайней мере, это он мог им обеспечить. Тем не менее, тело, которое он видел у своих ног в тот день, когда умерла Мари-Лаура... ничего ранее или после, даже его родители в урнах, не вызывало у него такого состояния. Камень раздробил ей лицо. Из разбитого черепа сочилось лишь серое вещество. Тело тоже было разбито, как какой-то мешок с костями. Только ее левая рука пережила падение. Обручальное кольцо на безымянном пальце ярко отливало золотом в солнечном свете. Не помятое, не поцарапанное, не покрытое кровью. Вот почему он должен был понять, что кольцо было надето на палец уже мертвой девушки.

И мертвая девушка... кто она? Кингсли едва взглянул на газетную статью, которую показал Сорен. Молодая девушка, сбежавшая из Квебека в поисках лучшей жизни в Америке. От чего она бежала? От насильника отца? Из-за разбитого сердца? Бедности? Или она бежала к чему-то или к кому-то? Какой бы причина не была, она заслуживала лучшего, чем такая смерть, ее тело так искалечилось о скалу, убившую ее, что ее пришлось нести в двух мешках. Казалось, слишком удобно представить, что девушка стала жертвой несчастного случая, упав с утеса. Ему с Сореном пришлось отказаться от скита, где они проводили любовные свидания. Возможно, девушка пряталась там зимой, и Мари-Лаура заметила ее во время одной из долгих прогулок. Его сестра подружилась с девушкой? Они делились секретами? Мари-Лаура рассказала ей о семейных проблемах? О муже, который не прикасался к ней? Возможно, Мари-Лаура заманила ее к краю обрыва и толкнула? Ее шок, когда она увидела, как Сорен целует его, казался искренним в тот момент. Кинсгли хотел, чтобы она увидела их вместе, просчитывал ссору с Сореном, надеясь, что Мари-Лаура застукает их в моменте страсти или раздетыми. Тогда она узнает правду, не прибегая к разговору с ними обоими. Тогда она могла увидеть, как сильно Сорен любит Кингсли, а не ее. Тогда она осознает истину и начнет двигаться вперед.

Глупые мальчишки. «Дети, играющие в опасные игры с наступлением темноты», - как говорил Сорен. Так бездарно окутанные похотью друг друга, что они даже не заметили, как Мари-Лаура затеяла собственную опасную игру с ними.

Теперь Нора могла закончить как эта беглянка на заснеженной земле. Поэтому у Кингсли не осталось другого выбора, кроме как сделать то, о чем он мечтал тридцать лет назад.

Он увидит свою сестру мертвой.

Зазвонил телефон, и Кингсли немедля ответил.

– Докладывай.

– Я скучаю по вам, monsieur, - послышался густой, медовый голос на другом конце линии.
– Как вам такой доклад?

Кингсли вздохнул, ощущая, как напряжение покидает его тело, словно лопнувший шар.

– Джулс, ты нарушаешь правила, - подразнил он. Все, что ему сейчас было нужно, и последнее, что он хотел слышать - это ее голос, ее смех.

– Можете наказать меня, когда я вернусь домой. Я знаю, что вы запретили мне звонить, пока сами не разрешите, но я должна была услышать ваш голос. Уже неделя прошла.

– Очень долгая неделя, мое сокровище. И она становится все длиннее.

Кингсли провел рукой по волосам и хотел, чтобы это была рука Джульетты. Сорен уничтожил его во время их совместной ночи. Он нуждался в прикосновениях Джульетты, чтобы восстановиться. Но придется подождать.

– Позвольте мне вернуться домой. Позвольте мне позаботиться о вас. Там мое место.

– Сейчас ты должна позаботиться о себе. Здесь небезопасно.
– Он хотел сказать больше, сказать ей правду о происходящем. Но риск был слишком велик. Ни одна женщина в мире не подчинялась в спальне прекраснее и не вела себя так независимо вне ее. Если бы она знала, как плохи дела, она бы села на следующий же рейс в город, наплевав на все его приказы.
– Ты сможешь вернуться домой, когда здесь будет безопасно. Не раньше.

– Так будет, начиная с сегодняшнего дня?

– Oui, - извиняясь, ответил он.

– Вы рассказали le pr^etre?

– Non. Сейчас в его голове слишком много всего.

– Вы пытаетесь защитить всех нас, - сказала Джульетта, и в ее голосе он услышал любовь - любовь и раздражение.
– Вы должны позволить кому-то позаботиться о вас. Позвольте мне позаботиться о вас.

– Я в порядке. Правда. Мы все в порядке.

– А он? Нора вернулась?

Кингсли сглотнул. Он ненавидел лгать своей Джульетте. Она была ему таким же духовником, как и Сорен для Норы.

– Бывало и лучше. И non, она еще не вернулась. Джульетта...
– он замолчал, чтобы собраться с мыслями. С таким количеством лжи он должен рассказать ей немного правды.
– Я и Сорен, были вместе.

Он услышал ее мелодичный смех прямо с Гаити.

– Неудивительно, почему вы такой уставший.

– Частично, oui.
– Он тоже рассмеялся, но смех быстро утих.
– Мое сокровище, ты знаешь...

– Знаю, - ответила она быстро и просто, без единого намека на осуждение или страх в голосе.
– Я знаю, вы любите его. И знаю, что он тоже вас любит.

– Он любит меня? Твои бы слова да Богу в уши. Он любит только ее.

– Вы забыли, что мы любим больше, чем одного человека. Вы любите, она любит, он любит... я люблю.

– Ты уже влюбилась?

– Bien s^ur. Теперь вам придется делить меня.

– До тех пор, пока ты принадлежишь мне по ночам.

Теперь он представил ее, его Джульетту, стоящую на балконе и смотрящую на океан, ее величественную красоту, ее темную кожу, блестящую в угасающем вечернем свете. Они встретились на пляже на берегу океана, он не мог замечать поднимающегося уровня воды, не думая о ней. Он никогда не забудет, как впервые увидел ее. Какие-то отдыхающие дети забрасывали птичье гнездо камнями. Джульетта решила дать им это отведать на собственной шкуре. Взрослая женщина бросала камни в избалованных отпрысков белых американских туристов. Он был обречен с самого начала.

– Каждую ночь, моя любовь. Все мои ночи ваши.

Кингсли услышал дверной звонок и голоса в холле - Гриффин и женский голос. Женский голос он никогда прежде не слышал.

– Я должен идти. Нет покоя грешникам, - сказал он.

– Mon roi [3] , - прошептала она, и сердце Кингсли сжалось от прозвища, которым она называла его в их самые интимные моменты.
– Пожалуйста, будьте осторожны. Вы нужны мне.

Тысячу раз она шептала ему это... шептала сквозь шелковые простыни, пока ползла к нему, стонала ему на ухо, когда он проникал в нее. Но сейчас эти слова обрели новый смысл, который не был связан со страстью.