Чтение онлайн

— Но вы не должны забывать, что они отдыхают! Вы и представить себе не можете, как много приходится им работать зимой в городе, — с азартом вступилась миссис Мэйкли.

— А может, бродяги тоже отдыхают. Во всяком случае, по-моему, вид лентяя в лохмотьях, просящего милостыню у заднего крыльца, вряд ли может разлагающе действовать на сельских жителей. Я еще ни разу не встречала бродягу, который заделался бы попрошайкой в селе — все они приходят из городов. Сбивает с пути нашу молодежь зрелище праздности совсем иного порядка. Мой сын говорит, что если он когда-нибудь и завидует бродягам, то только хорошо одетым, сильным, здоровым молодцам, которые каждое лето наезжают к нам из городов, чтобы полазить по горам и хорошенько поразмяться.

Обе дамы замолчали. Обе наконец выдохлись; миссис Мэйкли, по крайней мере, явно исчерпала все свои аргументы, и поэтому я сказал шутливо:

— Но это как раз и есть тот вид бродяг, к которым с таким неодобрением относится мистер Гомос. Он утверждает, что в Альтрурии моцион ради моциона считают порочной тратой сил, чуть ли не идиотством.

Я рассчитывал, что, услышав, как я утрирую его слова, альтрурец запротестует, но он, по всей видимости, не усмотрел в этом никакой передержки.

— Видите ли, — сказал он, — обращаясь к миссис Кэмп, — в Альтрурии физическим трудом занимаются все, чтобы тяжелая работа не выпадала на долю какого-то одного класса, и связанных с этим физических упражнений достаточно, чтобы поддерживать здоровье в порядке — а заодно и заработать на жизнь. Проработав обязательные три часа в день, молодые люди могут заниматься спортом или играть в какие-нибудь игры в соответствии со своими наклонностями, и до какого возраста они этим занимаются, зависит исключительно от их характера и желания. А говорил я мистеру Твельфмо вот что — только, возможно, я не совсем ясно выразил свою мысль — мы рассматриваем бесплодное приложение сил просто для того, чтобы подвигаться и поразмяться, в то время как другие изнемогают под бременем физического труда, как нечто несуразное или безнравственное. Но в вашем случае я могу посмотреть на это с другой точки зрения — я понимаю, что при существующих у вас обстоятельствах люди, у которых нет никаких обязанностей, не могут заниматься физическим трудом без того, чтобы не отнять работу у кого-то, кто нуждается в ней, не имея других средств существования; не могут они и заменить переутомившегося рабочего, оплатив ему вынужденный отдых, — ведь тем самым ему прививается склонность к праздности. В Альтрурии мы можем поддерживать себя в хорошем состоянии, выполняя свою долю тяжелой работы, а в случае надобности, можем помочь тем, кто переутомился, не причиняя никому никакого ущерба, материального или нравственного.

В этот момент в комнату вошел молодой Кэмп, и альтрурец замялся.

— О, продолжайте, пожалуйста! — попросила миссис Мэйкли и прибавила, обращаясь к Кэмпу: — Наконец-то мы заставили мистера Гомоса рассказать нам что-то об Альтрурии и теперь уж ни за что на свете не дадим ему замолчать.

Альтрурец обвел нас взглядом и, без сомнения, прочел на всех лицах живейший интерес. Он улыбнулся и сказал:

— Я с большим удовольствием. Но, право, сомневаюсь, что вы обнаружите в нашей цивилизации что-то из ряда вон выходящее, если воспримете ее как естественный результат желания поддерживать добрые отношения с соседями. Собственно говоря, добрососедство — это самая суть альтрурианизма. Если вы сможете представить себе, — принялся он объяснять миссис Мэйкли, — что испытываете ко всем, без исключения, людям те же чувства, что и к вашему ближайшему соседу…

— Моему ближайшему соседу! — вскричала она. — Но я не знаю своих соседей. Мы снимаем квартиру в большом доме, где живет еще по меньшей мере сорок семей, и я уверяю вас, что решительно никого из них не знаю.

Он удивленно посмотрел на нее, и она продолжала:

— Иногда и правда получается как-то нехорошо. Однажды у людей, живущих с нами на одной площадке, умер ребенок, а я так никогда и не узнала бы об этом, если бы случайно не услышала об этом от своей кухарки. Слуги, конечно, все дружны между собой, они встречаются в служебном лифте и там знакомятся. Я этого не поощряю. Кто его знает, что они за люди и кто их хозяева.

— Но ведь имеете же вы друзей в городе, к которым относитесь как к соседям?

— Да, пожалуй что нет, — ответила миссис Мэйкли. — У меня есть целый список людей, с которыми мы знакомы домами, но ни к кому из них я не отношусь по-соседски.

У альтрурца сделался такой растерянный и озадаченный вид, что я с трудом удержался от смеха.

— В таком случае, боюсь, я не сумею объяснить вам, что представляет собой Альтрурия.

— Ну что ж, — беспечно ответила она, — если речь идет о добрососедстве, вроде того, что мне приходилось наблюдать в провинциальных городках, то упаси меня от этого Бог! Мне нравится быть от всех независимой. Поэтому я и люблю большие города. Никому там нет до вас дела.

— Я был как-то раз в Нью-Йорке и побывал в кварталах, где живет беднота, — сказал молодой Кэмп. — По-моему, все там знакомы и относятся друг к другу вполне доброжелательно.

— И вам хотелось бы жить так — друг у друга на голове? — спросила она.

— На мой взгляд, это лучше, чем жить, как живем мы на селе, раскиданные так, что люди почти не встречаются. И уж, во всяком случае, лучше сидеть друг у друга на голове, чем вовсе не иметь соседей.

— Ну что ж, о вкусах не спорят, — сказала миссис Мэйкли. — Расскажите нам, мистер Гомос, о вашей светской жизни.

— Видите ли, — начал он, — у нас нет ни городов, ни сел в вашем понимании слова. И потому мы живем не так уж обособленно и не так уж тесно. Значит, по-вашему, мистер Кэмп, вы здесь много теряете, не встречаясь чаще с другими фермерами?

— Да. Люди дичают от одиночества. Человеческой натуре свойственно общение с себе подобными.

— Насколько я понимаю, миссис Мэйкли, вы находите, что человеческой натуре скорее свойственно стремление жить особняком?

— Отнюдь нет. Но встречаться следует только с тем, с кем хочешь, и тогда, когда хочешь, — ответила она.

— Именно так мы и сумели построить свои отношения. Должен сказать, что, во-первых…

— Одну минуточку, извините меня, пожалуйста, мистер Гомос, — сказала миссис Мэйкли. Эта капризная особа не меньше других хотела послушать об Альтрурии, но она принадлежала к числу тех женщин, которые, умирая от жажды — по ее собственному выражению — услышать другого, все же предпочитают всему на свете звук собственного голоса. Альтрурец вежливо замолчал, и она продолжала:

— Я вот думала о том, что нам говорил мистер Кэмп, — что все рабочие, попавшие в черный список, становятся впоследствии бродягами…

— Но я вовсе не говорил этого, миссис Мэйкли, — запротестовал в удивлении молодой человек.

— Но ведь само собой разумеется, что, если все бродяги состояли в прошлом в черных списках…

— И этого я не говорил.

— Не важно! Пытаюсь я выяснить вот что — если рабочий каким-то образом досадил своему хозяину, неужели последний не имеет права наказать его как-то?

— Насколько я знаю, закона, который запрещал бы внесение кого-то в черный список, пока что нет.

— Отлично, но чем же они в таком случае недовольны? Владельцы предприятий, без сомнения, знают, что им делать.

— По их убеждению, они знают и то, что следует делать их рабочим. Они постоянно твердят: свои дела мы будем вести по собственному усмотрению. Но ни один человек, ни одна торговая компания, ворочающая крупными делами, не должны забывать, что у нее нет таких дел, которые не касались бы других людей, хотя бы отчасти. И что бы кто ни говорил, это так.

— Ну, хорошо, но в таком случае, — сказала миссис Мэйкли, вооруженная доводом, показавшимся ей неотразимым, — было бы куда лучше, если бы рабочие предоставляли решение всех вопросов предпринимателям, тогда, по крайней мере, они перестали бы попадать в черный список. Все бы от этого только выиграли.

Признаюсь, хотя я был полностью согласен с миссис Мэйкли относительно того, как следует поступать рабочим, пришла она к этому заключению путем столь странных рассуждений, что мне стало немного стыдно за нее и в то же время смешно. Она же продолжала с видом победительницы:

— Ведь вы же понимаете, что предприниматели ставят на карту неизмеримо больше.

— Рабочий ставит на карту все, что имеет, — свой труд, — ответил молодой человек.

— Но вы же не можете противопоставить это капиталу? — сказала миссис Мэйкли. — Какое тут может быть сравнение?