Гостевой дом «Старая вешалка». Музыкальный спектакль в двух отделениях
Шрифт:
Берзин. Отлично у него все… конечно… кого я обманы- ваю… три года… три года как один день, три года как сон какой-то. Волнуюсь, как щенок на первой выставке… по большому счету я и любил-то ее одну… всю жизнь… (Смотрит на маникюр.)
Первый брак не в счет, гормоны, молодость, обязательства, служба. Как хорошо, что жене моей первой хватило смелости уйти к любовнику. Тогда такой фокус в семье прокурора (показывает на себя пальцем) был практически невозможен, но фактически состоялся. Тихий развод, ей квартира, мне – должность прокурора области (вкус на мужчин у нее был всегда хороший). (Делает жест вверх и в сторону воображаемого высокопоставленного ее любовника.)
И потом Марта. Глазищи острые, глубокие, как колодцы со звездами на дне, ну а потом – пальцы… (трогает себя за плечо) никакие другие руки так не обнимали меня… (звучит вступление к песне… све- товой акцент постепенно выводитсяна гитариста) странная, гордая, тонкая, дерзкая, непонятная. В любую минуту могла встать и уйти… и ушла… (Смотрит на маникюр.)
Песня под гитару.
(Музыка затухает, продолжает играть фоном, световой акцент с музыканта снимается, он уходит)
Берзин. Да, брат, именно так. А ведь я был на ней женат … и никогда не позволял себе показать ревности… хотя, конечно, ревновал и бесился, когда она говорила, что хочет сегодня спать одна у себя… Как возможно такой красивой женщине спать одной? И по первому ее внезапному вздорному требованию дал ей развод… и снова был готов жениться и уехать с ней в Анкоридж… (Смотрит на маникюр.) Анкоридж… это вам не Магадан… что же мне делать-то с тобой, Анкоридж…
На слова «Анкоридж… Анкоридж… это вам не Магадан…» появляется Марта в спортивном костюме, трекинговых ботинках, с огромным рюкзаком и палками.
Марта. Игорь Николаевич! Вы приняли мое приглаше- ние!
Берзин поднимается с дивана, шагает навстречу, помогает снять рюкзак.
Берзин. Марта! Марта! Ничуть не изменилась! Откуда ты на этот раз? Гоби? Кения? Килиманджаро? Дай посмотреть на тебя, моя красота!
Марта (снимает куртку, бросает на спинку кресла). Игорь! (С гримаской.) Это все пройденные этапы, сейчас мы с приятельницей с Северного ледовитого возвратились… И прошу тебя, давай не будем о красоте! Мне ее хотя бы отмыть. Я, (смотрит пристально ему в глаза) правда, очень рада, что ты приехал! Как там Анкоридж?
Берзин. Потом, потом, Марта, про Анкоридж потом… Как же я рад, что мы можем, наконец, уже объясниться… ждал целых три года… я был готов к тому, что твое приглашение – шутка…Гостевой дом… «Старая вешалка»! сразу после твоего юби…ле… дня рождения… в твоем духе, Марта, так шутить над собой, а уж надо мной!
Марта. Ни разу не пошутила. Все всегда было очень всерьез.
Марта садится в кресло, Берзин стоит у нее за спиной, положив руки ей на плечи, смотрит вперед.
Как будто вчера… Я – простая массажистка в рай- онной поликлинике, ладно не простая, а о-о-о-очень хорошая массажистка. Ты – магаданский прокурор в учебной командировке, остановился у друзей. Моя давняя приятельница в отпуске из Магадана, у мамы в гостях в нашем среднерусском захолустье… (изображает ее): Марта, возьмите, пожалуйста, моего знакомого. Это мой начальник. Он Вас не обидит. Так и сказала: «Он Вас не обидит!»
Да… Все начиналось очень прозаично… день, второй, десятый… одиннадцатый сеанс из двенадцати, ты хватаешь мою руку, (хватает его руку, прижимает к губам) сжимаешь ее и говоришь: «Я Вам очень благодарен!» и я весь вечер и весь следующий день думаю, как мне это было приятно… и когда ты снова пришел, на последний сеанс, было такое чувство, что мы знаем друг друга всю жизнь… и не можем так вот просто потеряться…
Берзин. Я даже не понял, как все произошло, в тот день я уже взял ключи от квартиры Елены Павловны, и всё… закружило…
Марта. Ага… Торнадо…Ты – магаданский, я – замужем… перспективы – самые радужные.
Берзин. Зачем? Зачем ты поехала тогда провожать меня в Москву в аэропорт? Ты всю дорогу так плакала…
Марта. Не знаю, Берзин! Я не могла не поехать, и не могла не плакать. Меня просто накрыло… даже не помню, как ты уехал… потом была такая депрессия… Как медработник я назначила себе серьезный антидепрессант, нашла способ его купить. Он не помогал. Я поехала к лучшему психотерапевту. Он задавал вопросы. Я отвечала. Когда доктор выяснил, что дамочка еще и замужем, посмотрел так косо, что пациентка почувствовала себя о-очень легкомысленной женщиной матом и ушла. Всё тогда было кончено, в жизни не стало смысла…
Берзин (садится на диван напротив). Но я же придумал способ связаться с тобой! (Смотрит на маникюр.) Марта. Да-а, это было здорово… Двухтысячный год, сотовых у людей особо нет, и телеграмма с вызовом на переговорный пункт. Елена Павловна из Магадана.
Берзин. Я же знал, что такое переговорный пункт, эти болтушки-телефонистки. Не мог же я подвергать твою репутацию такому риску…
Марта. Господи! Игорь! Теперь-то я могу рассказать тебе о своей тогда репутации… Что ты думаешь, нафантазировали себе и по огромному секрету рассказали всем твои телефонистки, когда Ленка произносила в этой кабинке мне в ухо твои пронзительные слова о любви и тоске? О нашей любовной связи, оказалось, все догадывались очень давно! Даже припоминали разные фактики…
Берзин. Но я же не знал…
Марта. Ага, а еще когда она приехала побритая наголо (подражает Земфире) в этой нелепой шапочке… луковицы она лечила волосяные…
Хорошо еще, что и ты приехал совсем вскоре…
У Берзина звонит телефон, он что-то говорит по-английски, просит у Марты прощения. Конечно-конечно, — говорит Марта, он выходит.