Гости из преисподней
Шрифт:
– Нет, – отрезал Бегемот. – Мы тут задержимся ненадолго. У нас есть другие, более важные дела. А со шлюхой, ее муженьком и пиз...шем разберемся по-быстрому. Действовать будем так...
Кипяток опалил лицо. По счастливой случайности Евгений Дмитриевич успел зажмуриться, иначе бы непременно ослеп.
– И-и-и-и! – по-свинячьи заверещал обезумевший от боли майор. – Сдурела, стерва?! Щас я тебя!
Он размахнулся, намереваясь засветить «благоверной» кулаком в челюсть, однако «Ирина» ловко увернулась и мощным ударом в грудь сшибла майора с ног [19] .
19
Нередки случаи, когда одержимые проявляют потрясающую нечеловеческую силу, когда несколько крепких мужчин с огромным трудом справляются (или не справляются) с худенькой хрупкой женщиной и даже с ребенком (см. Священник Владимир Емеличев. Одержимые, изгнание злых духов. Вильям Питер Блетти. Экзорцист). Один подобный случай я лично наблюдал в православном храме. Взрослые люди не могли подтащить к кресту тщедушного мальчика лет десяти, одержимого нечистым духом.
– Не рыпайся, ублюдок! – сказала она грубым мужским голосом. – В узел завяжу! – Одержимая басовито расхохоталась, схватила Евгения Дмитриевича за шиворот и легко, словно месячного щенка, поволокла в комнату. Там их поджидал Роберт, вооруженный кухонным ножом и раскаленным добела паяльником.
– Груз доставлен, Бегемот, – доложила «Ирина». Кожинов медленно поднял затуманенные глаза и обомлел. Лица «жены» и «сына» жутким образом изменились, почернели. В них не осталось ничего человеческого. Натуральные рожи бесов [20] .
20
Вот рассказ очевидца, приводимый в книге Владимира Емеличева: «Лицо девочки было настолько искажено и свернуто набок, что показалось мне подлинным изображением беса» (с. 15).
– Действуй, Изакарон, время поджимает, – не терпящим возражений тоном распорядился «Роберт».
«Ирина» одним махом сорвала с мужа штаны, перевернула его на живот и надавила острым коленом на позвоночник у основания шеи.
– Процедура первая! Глубокое внутрижопное прогревание, – провозгласил «Роберт» и, плотоядно урча, вонзил паяльник в зад «отца». Евгений Дмитриевич дико закричал, собрал остатки сил, чудом вырвался и вскочил на ноги. Опаленная прямая кишка горела огнем. Мучительные спазмы скручивали внутренности. В голове гудели колокола. Одержимые, ничуть не смутившись, неторопливо окружали майора. В стеклянных глазах их мелькали отблески адского пламени. «Роберт» по-прежнему держал в руках нож с паяльником, а «Ирина», садистски ухмыляясь, пощелкивала огромными портняжными ножницами.
– Сейчас мы тебя кастрируем, – приговаривала она. – Отрежем яйца. Без наркоза! Не запаслись, понимаешь ли! Так что не обессудь!
– Зря, пидорас, вырываешься! – ржал «Роберт». – Все равно я тебя паяльником в жопу оттрахаю. Повторно, гы-гы!
– Не подходите! – взвизгнул Кожинов, трясущейся рукой вытаскивая из-за пазухи пистолет. – Убью!
– Не убьешь! – подначивали одержимые. – Слабо!
Евгений Дмитриевич окончательно утратил контроль над собой. Грянули подряд два выстрела. Ирине пуля вдребезги разнесла голову. Роберту попала в живот.
– Папа! Мне больно! – еле слышно шепнул умирающий ребенок. – Зачем... – Голос мальчика прервался, изо рта хлынула кровь, худенькое тело с вывернутыми наружу кишками задергалось в агонии. В следующий момент Кожинова оглушили громовые раскаты торжествующего нечеловеческого хохота. Перед ним стояли два черных как сажа мерзких чудовища.
– Мое имя Бегемот. Прошу любить и жаловать, – представился один из уродов: со слоновьей головой, хоботом, клыками, громадным животом, человеческими руками и толстыми задними лапами [21] . – Лихо ты замочил своих домочадцев, я восхищен! Ты что, надеялся убить нас? Дурак! Ведь мы же бессмертны! А вот твоя женушка с сыночком взаправду подохли, причем, заметь, от твоей руки! Именно этого мы, кстати, и добивались! Ну все, говнюк. Нам больше некогда с тобой валандаться! До скорой встречи! Да, чуть не забыл. Проконсультируйся с «отцом».
21
Именно в таком виде Бегемот предстал однажды перед экзорцистами (священнослужителями, изгоняющими дьявола) во время изгнания ими бесов из одержимых монахинь женского монастыря урсулинок в Лудене (Франция). Этот случай подтверждается историческими документами. Впрочем, демоны при желании могут принимать любое обличие, кроме православного креста.
Издевательски загоготав, демоны растаяли в воздухе. Кожинов, всхлипывая от нестерпимого жжения в заднепроходном отверстии, натянул брюки. Взгляд его случайно упал на мертвых жену и сына. Сердце кольнула острая жалость, быстро, впрочем, заглушенная инстинктом самосохранения, развитым у начальника следственной части до чрезвычайности.
«Нужно срочно сматываться, – подумал он. – Залечь на дно! Но где?! Кто выручит?! Кто не продаст?!» И тут в мозгу вспыхнуло: «Сухотин! Ромка не покинет друга в беде, а экстрасенс Эльвира, вполне возможно, сумеет призвать на подмогу «высшие» силы. Авось выпутаюсь? А заодно выясню – кто наслал порчу, разберу гада на запчасти!» Майор приободрился, выгреб из загашника всю наличность и, даже не посмотрев на трупы, покинул квартиру...
Сухотин с Эльвирой пили красное полусладкое вино (художник решил выползать из запоя «на тормозах» [22] ) и глубокомысленно рассуждали о теософском учении Блаватской.
– Европейцы склонны переоценивать свою культуру и забывать, что до них в течение многих тысячелетий существовали высокие цивилизации древнего Востока, оставившие миру огромное духовное наследие, – в экстазе витийствовала Эльвира. – У них были превосходно разработанные религиозно-философские системы [23] . Великая заслуга теософии в том, что она поставила себе целью изучить древние учения Востока. Сделать эту драгоценность доступной для всех!.. – Заметно окосевший «на старые дрожжи» Сухотин, периодически рыгая и икая, мудро кивал в такт словам подруги.
22
То есть постепенно снижая дозу потребляемого спиртного и заменяя крепкие напитки на более легкие.
23
Точнее говоря, обряды поклонения демонам, действительно разработанные досконально древневосточными цивилизациями.
– То, что в религии называется бессмертным духом, а в философии человеческой Монадой, теософия признает частицей жизни Логоса, достигшей индивидуальности и ставшей центром самопознания! – брызгая слюной, вещала поэтесса-экстрасенс. – В ней кроются...
Длинный звонок в дверь прервал ораторшу на полуслове.
– Какая блядь там приперлась? – разом спустилась она на землю с заоблачных высот. – Посмотри, Рома! Наверняка синюшник из соседней квартиры явился на опохмелку клянчить. Гони его взашей! Пообщаться культурно не дают, сволочи!
Сухотин, пошатываясь, подошел к двери, отворил и остолбенел. Вид представшего его взору Кожинова был ужасен: глаза пылали безумием, ошпаренное кипятком, покрытое волдырями лицо кривилось от боли. Обеими руками майор держался за уязвленную раскаленным паяльником задницу. Через незастегнутую ширинку (забыл впопыхах) виднелись мужские принадлежности. Из кармана пиджака торчала рукоять пистолета.
– Мне нужна твоя помощь, друг! Впусти! – глухо попросил он.
Художник неохотно посторонился...
– Нет! Нет! Нет! Даже речи быть не может! – выкрикивала растрепанная, красная, потная от волнения Эльвира. – Я не собираюсь рисковать свободой! За содействие преступнику по головке не погладят. Убирайся восвояси!
– Да, да, Женя. Такие вот дела. Ты уж не обессудь, – потупив глаза, бубнил Сухотин. Кожинов едва сдерживал клокотавшее в груди бешенство.
«Проклятые предатели! – с ненавистью думал он. – Чуть жареным запахло – сразу в кусты! Бессовестные подонки!»
Справедливости ради следует отметить, что в аналогичной ситуации Евгений Дмитриевич поступил бы точно так же, однако он относился к той категории людей, которые «в чужом глазу соломинку видят, а в своем бревна не замечают», и посему о собственной подлости никогда не задумывался.
– После твоего шарлатанского лечения Робка не только не выздоровел, но и Ирина взбесилась, – обернувшись к Эльвире, сквозь зубы процедил майор. – Они на пару искалечили меня, пытались убить, называли друг друга какими-то диковинными именами. У меня просто не оставалось другого выхода! Это ты, сука, виновата! Ты! – сорвался на крик начальник следственной части. – А раз так, то будь любезна загладить содеянное!