Чтение онлайн

Алексей, тряхнув головой, будто пытаясь стряхнуть оцепенение от навалившихся тяжелых воспоминаний, спросил:

— Ты что-то начинал про стелу…

Александр усмехнулся. Он знал, что Лешку зацепит.

— Приходит тут ко мне один студент… Второкурсник. Сны, говорит, ему снятся… Про изгнанных богов, говорит. — Он, повернувшись, посмотрел на Алексея.

Тот покосился на друга.

— Ну… — протянул он, выжидающе.

— Прилетает звездолет на Землю, оставляет клетку и улетает. В клетке трое… Ну и один строит материки, горы, девушка приводит воду, а третий — растительность, а потом они спорят…

— А ты? — хмыкнул Алексей.

— Я? Да отправил я его…, только вот жалею теперь, что мало расспросил. Ведь имя он назвал, Ио…

Алексей задержал взгляд на лице друга. Его хмельные сонные глаза попытались проснуться.

— Не понял… Что за черт?! С чего бы это сон такой?! Чушь собачья! Где он мог прочитать, услышать? — рявкнул он. — Опять нас потащат в безопасность за разглашение!!!

Александр Янович встал и прошелся по полутемному кабинету. Потом вернулся и остановился напротив Алексея. Некоторое время они смотрели друг на друга.

Александр, высокий, худощавый, всегда элегантно одетый в костюм-тройку по университетским правилам, сейчас стоял, засунув руки в карманы облегающих потертых фиолетовых джинсов. Его темно-желтая, почти коричневая толстовка валялась на диване, сам он был в черной футболке, удобные спортивные туфли были давно расшнурованы. Он задумчиво смотрел на друга. Потом проговорил:

— Ты понимаешь, он боялся рассказывать, понимал, что ему могут не поверить, поэтому я не стал его обнадеживать, а намекнул, что, скорее всего он что-то слышал, ну и это ему снится… Он решительно отверг эту идею, сказав, что этого не было. И вот тогда, мне кажется, я совершил глупость. Я сказал, что, скорее всего он вывез что-то с практики… А парень-то оказался не туп… В общем, похоже, мы одновременно с ним сообразили, что боги-то могут быть здесь! Лешка ты понимаешь, что это значит?!

Мохов сидел, в миг протрезвев. Эта история нравилась ему все меньше. Он до сих пор помнил, как вернувшись на Землю, спустя три года после возвращения самой экспедиции, он сразу попал в отдел планетарной безопасности. Брр… Эта система работает безотказно. Кабинеты-аквариумы, где ты не видишь никого, а тебя видят все, в любом ракурсе… Это потом, уже после первого допроса, ему предъявили полный расклад его, Алексея Мохова, со всеми потрохами. Копошились в мозгах, в воспоминаниях, пользуясь тем, что он их не видит. Их интересовало, почему он не вернулся вместе с экспедицией… Да не мог он, не мог!!! Женька стояла перед его глазами, исчезающая по частям в жирной, густой биомассе, все было наполнено ее криком!!! И они смотрели его эти воспоминания и спрашивали, а почему он не вернулся!!! Да пил он, в самом отдаленном углу галактики, в самой глуши самой гадкой планеты с урановыми рудниками. Проваливался в забытье и опять просыпался от кошмара… Сашка на его счастье не видел, как Женька погибли с Петром. Тогда из него вытрясли остатки его, Моховой, искореженной души, запихнули ее обратно и предупредили, чтоб никому, никогда, ничего, а то… пожалеешь.

Их глаза опять встретились.

— Почему безопасность занялась этой планетой, ты, знаешь? — спросил Мохов.

— Я, думаю, они решили сами поискать эту троицу…, разрушающую планеты, как орехи, — медленно произнес Александр.

— Да, — кивнул Алексей. — Им бы такое оружие… Только, похоже, у них пустые хлопоты, Ян, раз у вас тут горы просто так вырастать начали, — Алексей вдруг зевнул. — Что-то я задергался, как дурак… Ладно, давай, мы с твоим студентом поболтаем, Ян, аккуратненько так… Как ты думаешь?

И встал. За окном светало. Значит, шесть утра. На дневное освещение город переходит ровно в шесть. И зимой и летом. Не было в городе деревьев внизу, и не было смысла удлинять или укорачивать время суток. И в космосе, на корабле день начинается в те же шесть часов. Начинался день. Правда — воскресенье. Значит, никуда спешить не надо. И, удобно завалившись в разные концы на диване, двое мужчин через десяток минут уже спали.

— Выключи! — приказал властный голос.

Осветившаяся было комната опять погрузилась во тьму, и дверь закрылась.

Здесь в стоэтажном небоскребе на берегу океана жильцов можно было пересчитать по пальцам. Состоятельные настолько, чтобы иметь жилье не в многоярусных мегаполисах-муравейниках, а в отдельном доме, да еще так близко к воде, уровень которой менялся не по карману быстро для простых землян, они занимали апартаменты порой в несколько этажей.

В окнах последнего этажа жалюзи открывались очень редко.

"Он так совсем свихнется", подумала горничная о мрачном жильце прекрасного номера с бассейном на крыше, входя в скоростной лифт, полетевший вниз по внешнему фасаду здания, сверкая на солнце всеми гранями прозрачной кабины.

Как только стих последний звук стремительно удаляющегося лифта, в темноте большой комнаты, разбавленной лучами света, пробивающегося сквозь приоткрытые жалюзи, почувствовалось движение. Очень худая, высокая фигура тяжело поднялась с раскинутого на все ярко-желтые подушки дивана и поплелась к окну. Попавшее в полосы света лицо оказалось очень правильным. Его точеные черты все явственней проступали из сумрака. И его можно было бы назвать красивым, если бы не жуткое безразличие, сквозившее в каждой опустившейся мышце этого необычного лица. Его можно было бы назвать безумным, однако дикое отчаяние, застывшее в синих жестких глазах, не позволяло этого сделать.

Приблизившись к окну, он прижал лицо к жалюзям и замер, уставившись в их солнечные щели. Там, медленно перекатывая разморенные под жарким солнцем волны, лежал океан. Ни белоснежных парусов яхт, ни многочисленных лодок, которые снуют здесь целыми днями, не было в этот ранний час перед ним. Одна вода во всем своем величии занимала все пространство до самого горизонта, сливаясь с серо-голубым маревом неба. Лихорадочный взгляд настойчиво вглядывался в слепящую синеву…

Время текло медленно… Мужчина, оторвавшись, наконец, от окна, развернулся и, бесцельно взглянув вокруг, бесшумно прошел по длинношерстному ковру мимо раскинутого огромного дивана, единственного в этой комнате, мимо других комнат, существование которых его не интересовало никогда… Огромная столовая встретила его все той же прохладой и полутьмой. Экран вызова обслуживающего персонала призывно подмигивал синим огоньком на стене роскошного бара.

Мужчина открыл холодильник и привычным жестом выхватил одновременно пять апельсинов. Отвернувшись, он нашарил другой рукой длинный нож, перевернул высокий фужер, который в единственном числе был подвешен в сушке и резким взмахом ножа отсек нижнюю часть всех пяти апельсинов сразу. Развернув руку боком, лениво выжал пенящийся сок в фужер, и залпом жадно выпил его, бросив в матово отсвечивающую мойку пять абсолютно выжатых корок. Найдя в шкафу ржаной багет, он жадно отхватил крепкими зубами добрую половину и лениво нажал кнопку заказа на стене.

В засветившемся меню он отметил все тот же ржаной багет, апельсины, подумав, ткнул в филе семги, приготовленное на гриле, и добавил в опцию «Прочее» опий, нажав на появившемся английском алфавите длинными пальцами несколько букв. Панель, издав жалобный писк, выдала сообщение о том, что наркотики вредят его здоровью, но после подтверждения просьбы успокоилась, и вскоре легкое жужжание возвестило о том, что заказ выполнен.

Фигура мужчины, видневшаяся в свете, сочившемся сквозь приоткрытые жалюзи, удивляла. Но прекрасно вылепленные, безвольно поникшие плечи, мощные руки, брошенные вдоль сильного тела, длинные, атлетические ноги, не скрытые короткими измятыми шортами, дополняли все то же отчаяние, сквозившее и только немного приглушенное опием во всем этом странном жильце.