Чтение онлайн

Затем открыл холодильник, и показал нам. Где я и увидел желто-синие ступни "жмурика", лежащего около входа. И отвел взгляд в сторону.

Сторожу понравился тот эффект, который он произвел на нас, и тогда он решил пойти дальше.

Он закрыл холодильник на защелку и открыл дверь в разделочную.

– Вот здесь, - показал он, всем своим видом излучая добродушие, потрошат клиентов, моют, одевают, а потом гримируют. В общем, сами увидите.

– А что это за склянки, а в них что-то в жидкости плавает?
– спросил любопытный Шушарин.

– Почки кажись, - близоруко прищурившись, ответил довольный собой сторож.

После вступительной лекции и экскурсии Паша - я вспомнил его имя! познакомился с каждым из нас, пожимая нам руки. Предложил попить чаю, но все, а нас четверо было, дружно отказались.

Я, помнится, пошел искать туалет и потом долго мыл руки, так и не решившись воспользоваться внешне чистым полотенцем. Все здесь - стены, предметы, руки сторожа, я ощущал это кожей, - имели какой-то характерный налет. В воздухе стоял запах разложения, деться от которого было некуда.

Когда я вернулся, то увидел странную картину: Шушарин был один в прощальном зале - художники вышли на улицу подышать воздухом - и приоткрыв дверь в холодильник, рассматривал покойников.

Позже, уже несколько недель спустя, я спросил у него: - Что тебя тянуло так подолгу рассматривать "жмуриков"?

На что он ответил:

– Не подумай чего, никакого оригинальничанья. Просто, когда мой дядька умер, последнее выражение его лица - в гробу - запало мне в душу. Долго я не мог отделаться от того впечатления. И вот решил преодолеть себя, и больше меня не мучают кошмары.

– Не жизнь, а сплошное преодоленье, - в некотором раздражении подумал я, в то время как Шушарин рассказывал о том, что в этом зрелище - когда много покойников, - есть что-то завораживающее. Правда, когда их много, происходит обезличка каждого в отдельности. Каждый в отдельности больше не существует. Зато видишь большой такой лик смерти и делаешь шажок в запредельное...

– Ну, все с тобой ясно, - сказал я тогда ему.
– У меня на язык просятся такие слова, как "фобия" - в общем, диагноз.

– Больше я тебе ни о чем рассказывать не буду, - сказал Шушарин. И конечно соврал, потому как вокруг всех его фобий было много еще разговоров.

В общем, всю эту эпопею с моргом мы назвали "трупиканкой" в честь популярного в народе мексиканского сериала "Тропиканка". А "трупониадой" прозвали наши работы по моргам, потому что были еще заказы...

И вот мы приближаемся к входу в морг, где висит табличка, сделанная нашими художниками: "Морг такой то" и расписание работы.

Страхи и напряжение, связанные у нас с этим местом, давно прошли. За месяц работы здесь мы такого насмотрелись, что пронять нас было уже нечем.

Видели, правда одним глазком, как "потрошат" покойников. И эти фартуки на патологоанатомах, все в крови.

А один наш художник, так тот даже и принимал "жмурика". Дело было ночью. Приехала "труповозка", а встретить клиента некому: Пашка-сторож валяется на своей кушетке вусмерть пьяный. И художнику Борьке пришлось отложить кисточки и искать ключи от холодильника.

– Представляете, - рассказывал он (эта история потом стала своеобразным морговским хитом), - привозят к нам "жмурика" в чем мать родила. Прикрыт только одной простыней. Простыня соскальзывает, пока я его на каталку забрасываю. И я вижу у него между ног невероятных размеров половые органы. То ли яйца у покойников распухают - белок быстрее всего разлагается, - то ли, действительно, гигант из жизни так рано ушел, - вслух рассуждал он.- Но после этого, мужики, я не знаю, что мне с пипиской своей делать. Страшно подойти теперь к собственной бабе: а вдруг она лучше видела, чем мой заморыш?

Борька врал, что ему страшно, он и в морге завел себе пассию. И все шарохался с нею по кабинетам и подвалам.

Ну, а у Пашки постоянно требовал халявского спирта за то, что прикрыл его тогда.

И так, входим в морг. И нас никто не встречает. За загородкой, где обитают сторожа, вовсю работает черно-белый телевизор. На топчане валяется пьяный мужик, укрытый с ног до головы грязной простыней. В какой-то момент я даже подумал: "Уж не покойник, ли?". Но по спиртовым испарениям, несущимся из того угла, а потом и по дыханию понял, что не покойник.

Так никем не замеченные, мы проходим в прощальный зал. Не спеша разглядываем роспись и остаемся довольными увиденным.

Я прелагаю Шушарину заглянуть в холодильник, но он отказывается.

– Что так?
– спрашиваю я. И чтобы его пошокировать, сам заглядываю туда.

Уже на улице он интересуется:

– Ну, что там?

– Где?
– спрашиваю, хотя понял, что он имеет виду. И после короткой паузы говорю ему:

– Баба лежит, молодая, красивая, голая, едва прикрытая простыней. Больше всего на меня произвела впечатление, - продолжаю, - ее застывшая окаменелая грудь.

– Правда, что ли?
– спрашивает Шушарин, хотя по выражению моего лица понимает, что я "прикалываюсь".

– Граждане некрофилы!
– тогда обращаюсь я к нему- Калитка нараспашку! Бери любой труп, на любой вкус, и делай с ним, что хочешь.

– Спасибо не надо. Желание уже прошло, - неожиданно остроумно отвечает Шушарин.

И мы направляемся к церкви, которую недавно открыли при больнице.

Когда-то давно это была церковь. Потом при известных обстоятельствах, в тридцатых годах, когда убрали купола и разрушили колокольню, превратилась в больничный корпус. И вот опять уже церковь.

Все, на что хватило средств этому приходу, так это сделать шикарные деревянные двери с крестом над ними, да насадить неестественно маленький для такой объемной крыши куполок в виде луковки.

Внутри помещения две сообщающиеся комнаты. Сколько же здесь перепланировок было! Как в государственных учреждениях, беленые потолки и крашеные стены. А на стенах - иконы, как потом выяснилось, большей частью из дома прихожанами принесенные.

В центре дальней комнаты иконостас.

И одна немолодая прихожанка с черными, как смоль, волосами - ни один седой волосок не выбивался из-под ее платка - взялась рассказывать нам, да складно так, эпосом повеяло от этого рассказа, о том, что сделан был этот иконостас одним умельцем из Томской области - другом отца Владимира, батюшки этого прихода.