Чтение онлайн

…Крон, постигший азы науки бесстрашия, сумел преодолеть все. Возможно, его принимали за избранного — жителя Первого яруса, — настолько уверенно он держался. И вряд ли кто-нибудь догадывался, как отчаянно колотилось при этом маленькое сердце.

Огромные дома-утесы вблизи напоминали медовые соты. В воздухе носились летательные аппараты. Дома уступами сбегали вниз, и на каждом уступе копошились люди-муравьи, счастливые первоярусники.

Кто-то ласково коснулся его щек. «Ветер», — вспомнил Крон. Он поднял глаза. Ненавистного потолка над ним не было. Высоко, насколько хватало глаз, раскинулся ослепительный голубой шатер. Белые облака неторопливо шествовали к горизонту, иззубренному пиками домов. Рассветный пожар пылал на востоке так же безмятежно и раскованно, как тысячу лет назад.

А Крон все смотрел, смотрел не отрываясь на синее переливающееся, бездонное… В этот миг он понял, что человек не может без неба.

За городом, в пятнадцати минутах езды электричкой, помещался Музей звездоплавания. Прямо под открытым небом стояли ракеты, намертво прикованные к железобетонным постаментам. Одни из них были нацелены в зенит и, казалось, ждали лишь стартового сигнала, чтобы взмыть ввысь, в переливающееся небо. Другие корабли лежали на боку, почти скрытые буйно разросшейся зеленью. Если входной люк помещался высоко, к нему услужливо вела лесенка. Забравшись внутрь, посетитель мог ознакомиться с тем, как жили, на каких кораблях летали пятьдесят, или сто, или двести лет назад. Лучшим экскурсоводом, которого больше всего любили посетители, приезжавшие сюда со всех концов земного шара, был бессменный директор музея Антон Петрович Сорокин. Смуглый и худощавый, он выглядел, пожалуй, моложе своих пятидесяти. Под его началом, кроме многочисленных роботов, находился в настоящее время целый штат — сорок пять слушателей Звездной академии. В основном это были студентки-старшекурсницы исторического факультета, которые проходили в музее преддипломную практику. Работы хватало всем. Ведь сюда приезжали из отдаленнейших уголков земного шара.

Когда очередная ракета возвращалась из дальнего рейса, на Земле протекали, как правило, десятки лет со дня ее старта. Техника за это время продвигалась далеко вперед, люди изобретали более совершенное топливо для ракетных двигателей, в соответствии с этим совершенно менялись конструкции звездных кораблей, и поэтому возвратившийся из полета корабль оказывался безнадежно устаревшим. Да и самих вновь прибывших астронавтов люди Земли подчас понимали не без труда. Земляне со скрытым удивлением разглядывали странную, известную лишь по старым книгам, одежду пришельцев, их неуклюжие, допотопные корабли. Звездолеты, как правило, отправлялись в музей, а космонавты вливались в человеческое общество, и щедрое участие землян быстро растапливало некоторый холодок отчужденности пришельцев.

К музею со стороны вокзала вела неширокая аллея. Красавцы клены, уже тронутые осенью, шелестели под резкими порывами холодного сентябрьского ветра. Антон Петрович поплотнее запахнул крылатку и, бросив взгляд на часы, прибавил шаг: было без трех минут девять. На скамейке возле ворот сидел человек. «Вероятно, ранний посетитель ждет открытия музея», — решил Антон Петрович. Когда он поравнялся с сидящим, человек встал и, вежливо приподняв шляпу, спросил:

— Простите, вы директор музея?

— Я.

— Прекрасно! Очень рад. Я много наслышан о вас, дорогой Антон Петрович.

— Очень приятно. — Антон Петрович едва не охнул от железного рукопожатия гостя.

— Позвольте представиться, — улыбнулся посетитель. — Джордж Стреттон, инженер-конструктор Эдинбургского полигона. Мне бы хотелось ознакомиться со звездолетом капитана Рамо. Меня интересует схема управления кораблем. Вот мои бумаги…

— Что ж, прошу, — сказал Антон Петрович, распахивая дверь.

Широко шагая, гость рассказывал что-то о работе Эдинбургского астроцентра, о том, как он добирался до музея. В его оглушительном басе Антону Петровичу почудилось что-то нарочитое, искусственное, но что именно — он никак не мог разобрать. Лицо посетителя и вся его фигура дышали здоровьем.

— Ты что, Роб? — Эта реплика директора относилась к огромной шарообразной фигуре, преградившей Стреттону вход.

В ответ на вопрос робот пробурчал что-то маловразумительное. Его глаза-фотоэлементы были направлены на раннего посетителя.

— Что с тобой? — изумился Антон Петрович. — Отправляйся-ка на Мельхиоровую площадку и приведи ее в порядок. Немедленно, — добавил он, увидя, что робот почему-то колеблется.

Робот неуклюже двинулся выполнять приказание.

— Не пойму, что случилось с Робом, — извиняющимся тоном сказал директор, обращаясь к Стреттону. — Он всегда отличается крайней исполнительностью. Возможно, это осенние погоды так на него действуют…

— Может быть, — быстро согласился Стреттон.

Вскоре Антон Петрович и Стреттон подошли к колоссальному звездолету, укрепленному на вертикальных стабилизаторах. Как Гулливер, высился он среди своих собратьев. Благородные линии корабля четко вырисовывались на утреннем небе. Титановые бока, потускневшие от ледяного дыхания космоса, казались шкурой невиданного чудовища.

С первого же момента, как только Антон Петрович затворил люк и нажал кнопку пневматического подъемника, на него посыпались вопросы. Стреттон оказался необычайно любознательным экскурсантом. Его интересовало буквально все. Как осуществляется локаторное наблюдение? Как работает пульт управления кораблем? Как мог капитан Рамо один управлять кораблем в беспримерном полете к Юпитеру? Антон Петрович и Джордж Стреттон обходили каюту за каютой, отсек за отсеком, а поток вопросов все не иссякал. Кондиционеры же несколько лет как не включались, и воздух в каютах был душный, застоявшийся. Директор почувствовал, что задыхается, и украдкой глянул на Стреттона. Инженеру из Эдинбурга все казалось нипочем: он что-то быстро шептал в свой диктофон, щупал приборы, заглядывал во все углы. «Вот неугомонный», — подумал директор музея.

— Не отдохнуть ли нам? — сказал Антон Петрович, вытирая обильный пот.

— Простите, пожалуйста, я, кажется, увлекся, — остановился смущенный Стреттон. Лицо его сразу покрылось крупными каплями пота.

Антон Петрович опустился в штурманское кресло, Стреттон подошел к пульту. Он внимательно разглядывал приборы. Затем, убедившись, что директор на него не смотрит, быстро сунул в боковой карман пачку узких бумажных полосок, испещренных цифрами.

Странное впечатление производил этот корабль! Экскурсантов почему-то не привлекал «Кардан». Может быть, потому, что в свое время звездолет капитана Рамо обошел все голубые экраны Земли? Не было, наверно, человека, который не слышал бы о знаменитом капитане, впервые на ракете-одиночке обогнувшем Юпитер. Имя его было занесено в Золотую книгу Земли, памятник капитану высился в Аллее Героев. Новые ракеты, конечно, легко могли повторить путь капитана. Но подвиг Рамо, с выключенными дюзами обогнувшего Юпитер почти на уровне его тропосферы, оставался непревзойденным. Это было все равно что пролететь на реактивном самолете под железнодорожным мостом. Малейшая неточность, один неверный поворот руля — и сверкающая птица превратится в груду дымящихся обломков. «Точность и хладнокровие на грани фантастики», — писали тогда газеты. Собственно говоря, подвиг капитана был вызван необходимостью. На «Марцелле», спутнике-станции Юпитера, произошло несчастье. Старший планетолог, молодой парень, недавно окончивший Звездную академию, получил сложный перелом позвоночника. Его необходимо было срочно доставить на Землю. В районе Юпитера находился лишь капитан Рамо. Но запасы топлива «Кардана» не были рассчитаны на промежуточную посадку корабля. И капитан Рамо принял дерзкое решение. По его радиограмме планетолога, находившегося в беспамятстве, поместили в герметически закрытый стальной контейнер. Контейнер положили на самую верхушку ажурной вышки космической связи. Сила тяжести на «Марцелле» практически отсутствовала, и контейнер привязали к вышке лишь одной-единственной капроновой ниткой. А через полтора часа над «Марцеллой» метеором промчался «Кардан», едва не задев верхушку мачты. На подлете Рамо включил на полную мощность электромагнит, входящий в систему динамической защиты корабля, и контейнер, послушно подскочив, упруго ударился о специальную сетку, амортизировавшую удар. В контейнере имелось противоперегрузочное устройство, и это спасло планетолога. Рамо подхватил его, как джигит на полном скаку подхватывает с земли мелкую пуговицу. Стоило капитану чуть-чуть ошибиться, и нос «Кардана» врезался бы в «Марцеллу». Спланируй капитан немного круче, и корабль был бы поглощен чудовищным полем тяготения Юпитера. Но счастье улыбнулось капитану Рамо! На Земле планетологу сделали операцию, и жизнь его была спасена. Однако летать врачи ему настрого запретили, и планетолог — Антон Петрович, — выздоровев, стал директором музея.

Да, странное впечатление производил «Кардан», огромный и неуклюжий. Когда он создавался, люди не научились еще применять аннигиляционное топливо, позволившее резко уменьшить размеры звездных кораблей. Антону Петровичу припомнились слова капитана Рамо, сказанные по телевидению после возвращения на Землю:

«Точный расчет? Возможно. Но к тому же счастливый случай, удача. У меня был один шанс из тысячи. И все-таки я рискнул, поскольку выбора, в сущности, не было».

Из забытья директора вывел голос Стреттона, звучавший теперь негромко и вкрадчиво.

— Извините, я вижу, что утомил вас.

— Ничего, ничего, — сказал Антон Петрович, поднимаясь. — А вы так и не присели?

— Привычка, знаете ли… Кстати, я хотел спросить у вас. Ракеты в музее хранятся без горючего?

— Да, конечно.

— А вам не кажется, что забирать топливо у «Кардана» — это все равно что… — Стреттон замялся, подыскал сравнение, — все равно что выпустить кровь из жил раненого оленя.

— Вы правы, — понимающе улыбнулся Антон Петрович. Он тоже питал слабость к кораблю капитана Рамо. — Между прочим, на «Кардане» в виде исключения мы оставили аварийный запас топлива. Таким горючим давно уже не пользуются…

— О! Интересно.

Стреттон легко прыгнул из люка на траву, минуя лесенку. «Может, это рекордсмен Солнечной системы по прыжкам?» — подумал Антон Петрович, спускаясь вслед за неугомонным инженером. Они стояли теперь между стабилизаторами ракеты, похожими на мощные колонны храма древних времен.

— Разве стабилизаторы не приварены к цоколю? — удивился Стреттон.

— Это ни к чему, — ответил Антон Петрович. — «Кардан» достаточно устойчив.

Мимо прошла группа экскурсантов. Группу вела девушка в светло-голубой форме курсанта Звездной академии. Она приветливо улыбнулась Антону Петровичу и Стреттону.