Чтение онлайн

Я повернулся.

— Лежите. Вам нельзя двигаться, — строго сказала девушка в белом халате, вынырнувшая из темноты. У нее было одно лицо с девочкой, только что кормившей с узкой ладошки мохнатых неведомых птиц.

— Оль, — повторил я.

— Да, Ольга. Разве вы меня знаете? — удивилась девушка.

— Конечно, знаю. Вы Оль из страны Инфории…

— Опять бред, — сказал кто-то встревоженно.

— Типичное следствие грибного отравления, — произнес уверенный басок. — Боюсь, придется повторить выкачку.

При словах «повторить выкачку» я почувствовал себя значительно лучше.

— Где вы нашли его? — спросил кто-то.

— В лесополосе.

— За станцией?

— Да.

— Он лежал в двух шагах от полотна, — сказала Оль.

— Угораздило же вас, голубчик, угоститься грибками, — сказал мужчина. После маленьких жителей страны Инфории он казался мне громадиной. — Вот, выпейте-ка это. — Он протянул мне стакан с розоватой жидкостью.

Выпив тонизирующую жидкость, я почувствовал, что окончательно пришел в себя. Не отрываясь, смотрел я на Оль. Смутившись, она отвела взгляд. Мне все казалось, что стоит сделать усилие — и я вновь возвращусь в чудесную маленькую страну, в городок, по улицам которого только что бродил.

— Ну как? — спросил меня врач.

Вместо ответа я поднялся и сделал несколько шагов по комнате.

— Вы отлично держитесь, — сказал он.

Оль улыбнулась мне, и я понял, что мы не можем просто так взять и расстаться. Ведь у нас была общая тайна.

— Ольга, — сказал врач, — проводите кавалера. Он еще успеет на последнюю электричку.

И тут, сунув руку в карман пиджака, я наткнулся на что-то твердое. Окаменевший обломок информации! На моей ладони лежал камень странной формы. Поверхность его, изъеденная непогодой, казалась покрытой письменами.

— Откуда это? — нахмурил брови врач. — Любопытно…

Он долго вертел камень так и этак, словно пытаясь прочесть неведомую надпись.

— Кислота почвы растворила более мягкие вкрапления породы, — сказал он наконец, возвращая мне камень. — Отсюда эти узоры.

Я промолчал. Потому что больше всего на свете не люблю скептиков и тех, кто привык любые происшествия объяснять слишком просто.

Даже спартанская обстановка в кабинете гармонировала с характером ee хозяина: шеф компании «Уэстерн» любил повторять, что рабочее место администратора в идеале — та же кабина космического корабля: ничего лишнего. Чалмерс подумал, что слова Джона Вильнертона вроде бы не расходились с делом. Пластиковые стены его кабинета были девственно чисты, ни один портрет, ни одна картина не оскверняли их. Комната была пуста — даже стулья, необходимые для совещаний, были утоплены в стене и появлялись, лишь повинуясь нажиму президентской кнопки.

Сидя на краешке стула перед столом, Чалмерс молчал, не в силах отвести взгляд от массивного пресс-папье, поблескивающего в неживом свете потолочных панелей. Странно, он не мог, как и в прошлый раз, определить на глаз металл, из которого было отлито это сооружение.

Теперь, когда главное было сказано, Чалмерса охватило тягучее безразличие.

Вильнертон перехватил взгляд Чалмерса и непроизвольно пододвинул пресс-папье поближе. Пауза, затягиваясь, становилась угрожающей.

— Мне теперь уже все равно, — медленно произнес Чалмерс. — Выбрасывайте.

Вильнертон смерил взглядом немолодого, усталого человека, сидящего по ту сторону стола.

— Компания не задумается выбросить вас, Джон Чалмерс, можете не сомневаться, — сказал Вильнертон. — Но есть еще одно обстоятельство. Два года назад на вашу тему была выделена довольно значительная сумма. Я спрашиваю: где эта сумма? Вы истратили ее.

Чалмерс наклонил голову.

— А результаты? Их нет, — продолжал шеф, все более распаляясь. — Но не думайте, что вам удастся обвести «Уэстерн» вокруг пальца. Вы ответите нам своим имуществом.

— Вы хотите конфисковать мое имущество? — вскинул голову Чалмерс.

— Поразительная догадливость!

От нахлынувшей бледности смуглое лицо Чалмерса приобрело синюшный оттенок.

— Об этом в контракте не сказано ни слова… — пробормотал он.

— Ошибаетесь, уважаемый, — отчеканил Джон Вильнертон. — В контракте сказано, что, получив на эксперименты известную сумму, вы беретесь не позднее чем через два года создать объект, удовлетворяющий определенным требованиям, которые изложены в приложении, на восемнадцати страницах… Верно?

— Верно.

— Ну, а если условия контракта не выполнены, виновная сторона платит неустойку, коль скоро не оговорено противное. Это вам любой юрист подтвердит.

— Дайте мне еще два месяца, — тихо сказал Чалмерс, отведя взгляд в сторону.

— Двое суток, и ни минуты больше. — Ответ Вильнертона прозвучал как приказ. — Мы имели глупость разрекламировать ваше детище, и нас осаждают клиенты. Через сорок восемь часов к вам придет судебный исполнитель…

Едва тяжелая дверь захлопнулась за Чалмерсом, на столе перед шефом вспыхнул экран кофейного цвета, и Вильнертон чертыхнулся в душе.

— Тебе вредно нервничать, — пропела супруга, улыбнувшись. — За что ты так распекал бедного Чалмерса? Я так и не поняла толком…

— Распекал? Да его спечь мало!

— А что он такого натворил? Знаешь, я совсем не разбираюсь в этих ужасных роботах; которые ты выпускаешь…

— А, тебе неинтересно, — махнул рукой Вильнертон.

Он оберегал молодую жену от всяческих треволнений, связанных с деятельностью компании, а заодно и от тайн, которые могли выболтать легкомысленные губки.

Два года тому назад профессор Джон Чалмерс предложил шефу «Уэстерн компани» любопытную идею. Лауреат Нобелевской премии был принят благосклонно. Вильнертон не без приятного волнения выслушал заманчивое предложение авторитетного ученого: в течение полутора-двух лет создать робота, способного воспринимать и проявлять эмоции.

Речь шла отнюдь не об имитации улыбок, волнения, слез и так далее — подобные вещи представляли собой давно пройденный этап.

— Я хочу, — сказал всесильному шефу Джон Чалмерс, — создать робота, способного по-настоящему, как человек, страдать и восхищаться, тосковать и негодовать.

— Как же, в двух словах, вы мыслите достичь этого? — спросил шеф, с интересом вглядываясь в энергичное лицо посетителя.

— О, моя идея до чрезвычайности проста, — ответил профессор Чалмерс. — По моим расчетам, — он похлопал по толстой виниловой папке, — начиная с некоторого порога, самоорганизующаяся система становится способной к эмоциям. Вся суть, собственно говоря, заключается в этом критическом пороге.

— Чем же он определяется, этот порог? — спросил шеф.

— В основном — количеством накопленной информации. Ну, а кроме того… — Чалмерс замялся.