Гостинодворцы. Купеческая семейная сага
Шрифт:
– А все же грешно забыть: бедность – не порок.
– Это действительно что не порок, тем более что на моей совести ни одного упрека нет… Все отдал, со всеми расплатился, и, ежели сам остался без гроша медного за душой, во всех отношениях, зато кажному человеку могу прямо в глаза глядеть.
– Слышала я в те поры, что вы как-то по-чудному расплатились, – улыбнулась хозяйка, наливая гостю стакан чаю. – Говорил мне Спиридоныч и ругал даже вас.
– За что-с, многоуважаемая?
– А за то, что все отдал и сам без копейки остался, сделку бы могли сделать.
– Сделку-с? – улыбнулся Подворотнев. – Совесть у меня такая глупая в те поры была, ни на какие сделки не шла.
– А я сколько раз про вас вспоминала и у Спиридоныча спрашивала. «Не вижу, – говорит, – совсем из глаз пропал… слышал, что живет у Аршиновых, только и всего». У Сереженьки про вас тоже спрашивала…
– Премного благодарен вам за память, во всех отношениях…
– Хорошо вам жить-то, Аркадий Зиновьич?
– Благодарение Богу и благодетельнице Арине Петровне, живу, как у Христа за пазухой… да и много ли мне, старому грешнику, надо? Теплый угол да кусок хлеба, только и всего, во всех отношениях…
– А очень вы постарели, Аркадий Зиновьич…
– Укатали сивку крутые горки. Был конь да уездился… от греховной жизни это, многоуважаемая Анна Ивановна, – грешил, во всех отношениях…
– Охо-хо-хо! – вздохнула Анна Ивановна, подвигая гостю стакан. – Пожалуйте, Аркадий Зиновьич… и какая досада: может, каких-нибудь пяти минут Спиридоныча дома не застали…
– Не судьба-с… Бог милостив, не раз, поди, еще встретимся на жизненном-то поприще… а я больше к вашему сыну Александру Сергеичу… брал у него наш Сереженька книжку читать…
– У них постоянное чтение идет…
– Так точно-с. Сереженька-то сейчас на фабрику уехавши, так и просил меня занести книжку Александру Сергеичу… Будьте столь любезны передать оную по принадлежности, во всех отношениях…
– Передам, отчего не передать…
Старые знакомые разговорились, вспоминая старое, и незаметно просидели за самоваром часа два.
– Засиделся я у вас, многоуважаемая, – проговорил, вставая из-за стола, Подворотнев, – и к обедне в Донской опоздал…
– Посидите еще, Аркадий Зиновьич… я сичас вам дочь свою покажу… вы ее еще махонькой зазнали…
– Олимпиаду Сергеевну? Очень буду счастлив познакомиться со взрослою девицей, которую когда-то на руках тетешкал, во всех отношениях…
Алеева послала за Липочкой. Подворотнев ощупал в кармане письмо Сергея и улыбнулся.
Липочка, как ветер, влетела в столовую и внесла с собой струю весеннего воздуха.
– А я, мамочка, в саду была! Понюхай цветки! – проговорила она, нагибая матери головку, всю сплошь убранную живыми цветами. – Хорошо пахнут?
– Очень хорошо… а ты что же, не видишь разве гостя?
Липочка отскочила от матери и поклонилась Подворотневу.
– Не узнаешь?
– Нет! – качнула она головкой. – Позвольте, кажется… ах, нет… нет, не узнаю!
– Аркадий Зиновьич Подворотнев!..
– Подворотнев?.. Не помню…
– Забыли-с! – вздохнул тот, с удовольствием смотря на Липочку.
– Ах да, вспомнила! Ха-ха-ха! – раскатилась звонким смехом Липочка. – Букет, букет, ха-ха-ха!
– Вспомнили-таки, во всех отношениях! – засмеялся и Подворотнев.
– Какой букет? Я позабыла что-то, – проговорила Анна Ивановна.
– А это так вышло-с, – ответил Подворотнев, – они-с меня все букет привезти просили, что им тогда – лет шесть было? Да не больше-с! Я и привез букет из крапивы, шутки ради.
– Ха-ха-ха! – засмеялась Липочка. – Помню, как я вас шлепала этим букетом и как вы от меня бегали и вертелись волчком.
– Ха-ха-ха, забавная история, во всех отношениях!
– Очень рада вас видеть! – пожала Липочка Подворотневу руку. – Это так давно было.
– Весьма-с, вы за это время, Олимпиада Сергеевна, успели и вырасти, и похорошеть-с.
– Неужели? – кокетливо склонила головку на плечо Липочка, и яркая краска зажгла ее щеки. – Разве я маленькая дурнушкой была?
– Так себе… но зато теперь-с – букет, во всех отношениях.
– Из крапивы? Ха-ха-ха…
– Из роз-с, из роз-с… я у Сергея Афанасьича часто спрашивал: какие вы стали? Описывал он вас подробно, но ежели бы встретить на улице – ни за что бы не узнал…
– Ах да, ведь вы у Аршиновых живете! – вспыхнула Липочка до самых век. – Что он… его давно у нас не видно…
– Уехал на фабрику… дня на три… и просил меня занести книжку Александру Сергеичу… однако мне пора, во всех отношениях… и так я у вас засиделся безмерно.
– Заходите, Аркадий Зиновьич, – встала из-за самовара Алеева, – всегда будем рады…
– Не премину-с, не премину… передайте мое почтение уважаемому Сергею Спиридоновичу… да вы не беспокойтесь меня провожать, ангел мой…
– Ничего… труда никакого… я так была рада после стольких лет…
– А я-то как рад-с… во всех отношениях… сидите, многоуважаемая Анна Ивановна, меня Олимпиада Сергеевна проводит…
– С удовольствием, Аркадий Зиновьич! – ответила Липочка и схватила под руку Подворотнева.
– Честь имею кланяться, многоуважаемая, и желаю вам всякого успеха в жизни-с! – раскланялся Подворотнев с Алеевой и вышел из столовой.
Они молча прошли две-три комнаты и очутились в зале.
– Аркадий Зиновьич, передайте, пожалуйста, Сергею Афанасьевичу, чтоб он немедленно же по приезде пришел к нам…
– Хорошо-с, – пробормотал старик и, остановившись, оглянулся во все стороны. – Вам-с… письмо-с… просил… виноват, во всех отношениях…
Он сунул в руку растерявшейся Липочке письмо и быстро спустился вниз, кряхтя и вздыхая.
Липочка даже не простилась с Подворотневым. Она подбежала к окну, дрожащими от волнения руками развернула первое письмо от Сергея, пробежала его и вскрикнула… Этот крик долетел до Подворотнева, вышедшего с подъезда. Он поднял кверху голову и, увидав бледное как полотно лицо Липочки, охнул.
– Нехорошо-с… даже очень нехорошо, во всех отношениях! – пробурчал он себе под нос и, надвинув шляпу, зашагал с алеевского двора.