Чтение онлайн

Глава XL

О создании децемвирата в Риме и о том, что было в нем примечательного; в том числе и о том, как подобные решения могут привести к спасению или гибели республики

Чтобы подробнее остановиться на событиях, связанных с учреждением децемвирата в Риме, мне кажется нелишним рассказать сперва о том, как была создана эта комиссия, а затем обсудить наиболее примечательные стороны этого события, ибо в них есть немало поучительного как для тех, кто желает упрочить свободную республику, так и для тех, кто желает поработить ее. Наше рассуждение прояснит множество ошибок, допущенных Сенатом и плебсом и ущемляющих свободу, а также и других – со стороны Аппия, главы Десяти мужей, идущих вразрез с тиранией, которую он намеревался установить в Риме.

После многих споров и прений между народом и знатью по поводу принятия для Рима новых законов, расширяющих гражданские вольности, было решено послать Спурия Постумия и еще двух римлян в Афины, чтобы они изучили там законы, составленные Солоном для этого города, и использовали их в качестве примера для римских. По возвращении посланцев для рассмотрения и утверждения названных законов была назначена комиссия: десять граждан, избранные на один год, среди которых находился и Аппий Клавдий, человек дотошный и беспокойный. Чтобы обеспечить независимость их законотворчества, в Риме были упразднены все прочие должности, в том числе трибунов и консулов, так что децемвиры сделались полновластными хозяевами Рима. Аппий сосредоточил в своих руках всю власть сотоварищей благодаря поддержке со стороны плебса: он выказывал такую привязанность ко всему народному, что казалось удивительным, как ему удалось так быстро изменить свой характер и свои вкусы, ведь до этого его считали жестоким гонителем плебеев.

Названные Десять мужей вели себя весьма достойно и имели не больше двенадцати ликторов, выступавших впереди избранного ими предводителя. И хотя децемвиры располагали всей полнотой власти, но когда нужно было наказать римского гражданина за убийство, они вызвали его в народное собрание и там предложили судить. Законы были написаны на десяти табличках и перед утверждением выставлены на всеобщее обозрение, чтобы каждый мог прочитать и высказать свое мнение о них, так что если бы были обнаружены какие-то недостатки, их можно было бы исправить до утверждения. Аппий между тем пустил по городу слух, что для полного совершенствования этих табличек к ним нужно прибавить еще две, и это дало народу повод избрать децемвиров еще на один год; народ пошел на это с охотой, чтобы подольше обходиться без консулов, и не беспокоился об отсутствии трибунов, ибо, как было сказано выше, сам выступал в роли судьи. Итак, было решено переизбрать Десять мужей, и все нобили стали добиваться этого звания, в числе первых Аппий; при этом он проявил такое участие к плебеям, что стал вызывать подозрения у своих сотоварищей: «Credebant enim haud gratuitam in tanta superbia comitatem fore» [15] . Но выступить против него в открытую они опасались и решили прибегнуть к такой уловке: хотя он был младшим из всех, ему доверили предложить народу кандидатуры будущих децемвиров, полагая, что он, как было принято у всех, не станет называть собственное имя, ибо в Риме это выглядело неслыханным позором. «Ille vero impedimentum pro occasione arripuit» [16] и назвал себя в числе первых, к изумлению и неудовольствию всех нобилей; затем он назначил девять остальных по своему усмотрению. Этот выбор, простиравшийся еще на один год, пролил свет перед народом и знатью на допущенную ими ошибку, потому что тотчас же «Appius finem fecit ferendae alienae personae» [17] ; он проявил свою врожденную гордыню и за несколько дней укоренил подобные же нравы в своих товарищах, а для устрашения народа и Сената вместо двенадцати ликторов было собрано сто двадцать. Несколько дней все пребывали в равном страхе; но затем децемвиры стали заигрывать с Сенатом и притеснять плебс, и если плебей, обиженный одним из членов комиссии, взывал к другому, то ему только увеличивали наказание. Тогда уже плебеи, удостоверившись в своей ошибке, от огорчения стали присматриваться к нобилям, «et inde libertatis captare auram, unde servitutem timendo, in eum statum rempublicam adduxerunt» [18] . А знати только на руку были огорчения плебеев, «ut ipsi, taedio praesentium, Consules desiderarent» [19] . Приближались последние дни года: две таблички с законами были составлены, но не опубликованы. Это дало повод Десяти остаться в должности, они пытались удержаться у власти с помощью насилия и стали вербовать себе подручных среди знатной молодежи, которой передавали имущество осужденных ими. «Quibus donis juventus corrumpebatur, et malebat licentiam suam quam omnium libertatem» [20] . В это время сабины и вольски объявили римлянам войну; это событие показало децемвирам слабость их положения, потому что без помощи Сената они не могли подготовиться к войне, а собрав Сенат, рисковали лишиться власти. Необходимость, впрочем, вынудила их избрать последнее; и когда сенаторы собрались, многие из них, особенно Валерий и Гораций, высказывались против диктата Десяти, власти которых пришел бы конец, если бы Сенат в пику плебеям не проявил своей строптивости в надежде, что, когда децемвиры добровольно сложат свои полномочия, дело обойдется без переизбрания народных трибунов. Итак, была объявлена война и снаряжены два войска, возглавляемые некоторыми из децемвиров; Аппий остался управлять городом. В это время он влюбился в Виргинию и желал овладеть ею силой, но отец девушки, Виргиний, спасая ее честь, лишил дочь жизни, после чего в Риме и в войсках начались беспорядки. Оставшиеся плебеи вместе с солдатами отправились на Священную гору и пребывали там до тех пор, пока децемвиры не подали в отставку; вместо них были назначены трибуны и консулы, и Рим вернулся к своей прежней вольности.

Вся эта история показывает, что вышеописанная попытка восстановить в Риме тиранию была вызвана к жизни теми же причинами, которые рождают тиранов и в других городах, а именно неумеренными стремлениями народа к свободе, а знати – к власти. И если им не удается принять совместный закон о защите свободы, а вместо этого каждая из партий ищет себе вождя, то возникновение тирании неизбежно. В Риме и народ, и знать пришли к соглашению о создании комиссии Десяти, да еще с такими полномочиями, только потому, что одна из партий желала упразднить должность консулов, а другая – трибунов. Потом плебеи уверились в том, что Аппий перешел на их сторону и притесняет нобилей, почему народ стал поддерживать его. А когда народ допускает подобную ошибку, то есть наделяет кого-либо полновластием для сокрушения своих противников, этот человек, если он достаточно умен, всегда становится тираном города. Располагая поддержкой народа, он позаботится о сокрушении знати и, пока не расправится с ней, не станет предпринимать ничего против народа, но за это время последний окажется у него в рабстве, как в западне. Такого образа действий придерживались все основатели тираний в республиках. Если бы так поступил и Аппий, то его тирания была бы более жизнеспособной и не прервалась бы так скоро, но он сделал все наоборот, и нельзя представить себе ничего более неблагоразумного, чем его поступки; для укрепления своей власти он поссорился с теми, от кого получил ее и кто мог ее защищать, будучи не в ладах с теми, кто не собирался вручать ему власть и не мог защитить ее; настоящих друзей он утратил, но стал заигрывать с теми, кто мог питать к нему только вражду. Ведь хотя нобили склонны к тираническому режиму, та их часть, которая не получает от него выгод, всегда враждебна тирану, и ее невозможно привлечь на свою сторону полностью ввиду присущих ей честолюбия и алчности, ибо у тирана не хватит богатства и почестей, чтобы удовлетворить всех. Так что Аппий, покинув народ и соединившись с нобилями, допустил явный промах как по вышеуказанной причине, так и потому, что желающий удержать что-либо силой, принуждая, не должен быть слабее принуждаемого.

Отсюда следует, что тираны, опирающиеся на массы и выступающие против грандов, находятся в большей безопасности, потому что могут принуждать с большей силой, чем те, кто враждебен народу и дружит со знатью. В первом случае достаточно им иметь внутреннюю опору, которая была у Набида, тирана Спарты, когда против него выступили вся Греция и римский народ; обезопасив себя от кучки нобилей, Набид защитился с помощью народа, который был на его стороне, в противоположном случае он проиграл бы. Ведь если внутри государства у тебя мало друзей, внутренних сил уже недостаточно и следует искать поддержки извне. Здесь возможны три пути: первый – пригласить чужеземных наемников, чтобы они охраняли твою жизнь; второй – вооружить окрестных жителей, чтобы они заменили собой плебеев; третий – вступить в союз с могущественными соседями, которые могли бы тебя защитить. Кто станет придерживаться этих способов и сумеет их применить, тот имеет шансы на спасение, хотя бы народ и противостоял ему. Но Аппий не мог привлечь к себе жителей округи, потому что она составляла с Римом единое целое; те возможности, что у него были, он не сумел использовать и с самого начала был обречен на неудачу.

Сенат и народ при учреждении комиссии Десяти допустили грубейшие ошибки, не говоря уже о том, что хотя угрозу свободному строю представляют те должностные лица, которые назначаются друг другом, а не народом, как было сказано выше по поводу диктатуры, народ все-таки должен, учреждая должности, как-то ограничить возможность преступных поползновений со стороны их занимающих. Римляне же, вместо того чтобы строже следить за добронравием, вовсе устранили его блюстителей, они оставили в Риме только один орган власти и упразднили все остальные из-за чрезмерного (как мы отмечали выше) желания Сената отделаться от трибунов, а плебса – от консулов; ослепленные, они сошлись в своих заблуждениях. Люди, как говорил король Фердинанд, часто уподобляются мелким хищным птицам; природа вкладывает в них столь сильное стремление к преследованию жертвы, что они не замечают нависшего над ними более крупного хищника. Все это рассуждение, как я и обещал вначале, показывает ошибки как римского народа, который пытался защитить свою свободу, так и Аппия, покушавшегося установить тиранию.

Глава XLI

Переходить от смирения к гордыне и от милосердия к жестокости без должной постепенности неразумно и вредно

Кроме других просчетов, допущенных Аппием при утверждении тирании, немаловажную роль сыграли резкие переходы от одного качества к другому. Он удачно применил хитрость для обмана плебеев, прикидываясь сторонником народа; придумал хороший повод для переизбрания Десяти; проявил завидную отвагу, предложив себя на должность вопреки настроениям знати; столь же правильным было назначение сотоварищей по своему усмотрению; но после всего этого совершенно неправильным было, как я говорил выше, тотчас же изменить свой характер и вместо друга предстать врагом народа, из снисходительного стать высокомерным, из доступного – неприступным, да еще так неожиданно, что всякому становилась очевидной лживость его поступков. Кто раньше казался добрым, а теперь не боится стать дурным, тот должен идти к этому постепенно, используя открывающиеся возможности, чтобы обеспечить себе новые привязанности, прежде чем старые, из-за перемены характера, будут утрачены, и чтобы твое влияние не потерпело ущерба; иначе, раскрыв свои карты и оказавшись без друзей, ты погибнешь.

Глава XLII

О том, как легко люди поддаются порче

Примечательно также, как показывает случай с децемвиратом, сколь легко развратить людей и переиначить их природу, как бы они ни были до того благонравны и воспитаны в добрых правилах; это видно по поведению собранной вокруг Аппия молодежи, которая не погнушалась даже малой выгодой, связанной с поддержкой тирании; и на примере Квинта Фабия, входившего в состав комиссии Десяти, до того человека безупречных нравов, который изменил их на самые худшие, ослепленный мелким честолюбием и увлеченный злодейством Аппия, так что сам уподобился ему. Внимательное изучение подобных событий еще сильнее побудит законодателей республик или царств к обузданию людских притязаний и полному устранению для них возможности impune [21] следовать своим заблуждениям.

Глава XLIII

Кто сражается ради собственной славы, будет хорошим и верным солдатом

Вышеприведенное рассуждение показывает также, сколь велика разница между войском, твердо намеренным сражаться за собственное дело, и тем, что только вынуждено биться ради чужого властолюбия. Ведь если римские войска под водительством консулов всегда одерживали победу, то при децемвирах они проигрывали сражения. На их примере можно отчасти судить о причинах бессмысленности использования наемных солдат, которых удерживает на месте только получаемая от тебя небольшая плата. Ее никогда не хватит для того, чтобы приобрести их преданность и заставить настолько полюбить тебя, чтобы они пошли на смерть. Но там, где войско не объединено подлинной привязанностью к тому, кого оно защищает, ему никогда не достанет доблести, чтобы противостоять сколько-нибудь отважному противнику. И поскольку такая любовь и такая ревность могут возникнуть только у подданных, тому, кто желает сохранить свою власть в республике или монархии, необходимо вооружить своих сограждан, как и поступали все выдающиеся воители. При правлении Десяти у римской армии не убавилось доблести, но сражалась она без прежней охоты и не могла добиться обычных успехов. Однако как только комиссия Десяти была упразднена и воины почувствовали себя свободными, к ним вернулся боевой дух, и в дальнейшем их предприятиям сопутствовал успех, как это утвердилось издревле.

Глава XLIV

О том, что толпа без вождя беспомощна и что не следует сперва разражаться угрозами, а потом требовать власти

Из-за происшествия с Виргинией римские плебеи вооружились и отправились на Священную гору. Сенат отрядил туда посольство с вопросом: по какому праву они покинули своих начальников и поднялись на гору, и уважение к Сенату было столь велико, что никто из плебеев не решался отвечать, ибо среди них не было вождей. Тит Ливий говорит, что для ответа недоставало не столько доводов, сколько того, кто их изложил бы. Этот случай показывает никчемность толпы, лишенной вождя. Это неудобство почувствовал Виргиний и приказал назначить двадцать военных трибунов, которые возглавили бы плебс и вели от его имени переговоры с Сенатом. Плебеи потребовали прислать к ним Валерия и Горация, чтобы высказать им свою волю, но те не захотели этого делать, пока децемвиры не сложат свои обязанности. Когда Валерий и Гораций поднялись на гору к плебсу, они услышали от него пожелание восстановить должность народных трибунов, всем должностным лицам дать право апелляции к народу и выдать всех децемвиров, которых плебеи собирались сжечь живьем. Первую часть требований Валерий и Гораций похвалили, последнее же назвали нечестивым, говоря: «Crudelitatem damnatis, in crudelitatem ruitis» [22] ; они посоветовали народу не упоминать о Десяти и подождать возвращения к власти, тогда легко можно будет удовлетворить их желание. Отсюда со всей очевидностью следует, сколь нелепо и неразумно просить о чем-то, говоря: «Мне это нужно, чтобы причинить такое-то зло»; вместо того, чтобы раскрывать свои намерения, нужно попытаться осуществить свое стремление любой ценой. И, спрашивая у кого-либо оружие, ни к чему добавлять: «Я хочу тебя убить». Когда ты получишь требуемое, тогда можешь удовлетворить свою прихоть.

Глава XLV

Дурной пример подает тот, кто не соблюдает принятый закон, особенно если он сам его издал; и, умножая всякий день число обид, правитель города наносит себе непоправимый вред

Когда восстановилось согласие и Рим вернулся к прежней форме правления, Виргиний призвал Аппия к защите от обвинений перед лицом народа. Тот пришел в сопровождении многих нобилей, и Виргиний приказал заключить его в тюрьму. Аппий стал кричать и взывать к народу, Виргиний же объявил, что нарушитель права апелляции недостоин позволения применять его и что обидчик народа не должен искать у него защиты. Аппий возражал, что не следует отнимать права обжалования, которого римляне так страстно добивались. Все же он был арестован и накануне суда покончил с собой. И хотя за свои нечестивые поступки этот человек заслуживал любой казни, неправильно было ради этого нарушать закон, да еще только что принятый. Не думаю, чтобы республиканская власть могла придумать что-нибудь худшее, чем издать закон и не выполнять его, тем более по вине самого его автора. В девяносто четвертом году государственные установления Флоренции были пересмотрены при участии брата Джироламо Савонаролы, сочинения которого свидетельствуют о присущих ему учености, благоразумии и добродетели; и наряду с прочими мерами, защищающими граждан, он настоял на принятии закона о праве обжалования перед народом приговоров по государственным преступлениям, выносимых комиссией Восьми и Синьорией, каковой закон он смог провести с превеликим трудом и только после долгих уговоров. Случилось так, что вскоре после утверждения закона Синьория приговорила к смерти за государственное преступление пятерых граждан, и когда они хотели обжаловать приговор, им было отказано в этом праве, так что закон не был соблюден. Это происшествие как никакое другое подорвало доверие к брату Савонароле, потому что, если указанная апелляция имела смысл, он должен был допустить ее, если же она не имела смысла, ему следовало настоять на ее отклонении. Этот случай обратил на себя тем большее внимание, что в своих проповедях, читанных после нарушения закона, брат никогда не осуждал виновников этого, но и не извинял их, как бы не желая порицать их за то, что было ему выгодно, а оправдывать не имея возможности. Разоблачив таким образом свой властолюбивый и пристрастный нрав, он нанес ущерб своей репутации и вызвал дурные толки.