Чтение онлайн

На песчаной косе, около уреза воды бойко бегали два куличка-перевозчика. Маленькие, с воробья, птахи, с белыми полосками на крыльях. Через минуту-другую кулички вспорхнули и со свистом улетели за реку. Вскоре возвратились обратно. И так несколько раз. Когда куличкам перевозить надоело, они куда-то улетели и больше не возвращались.

Сгоняли ребята быстро. Мы рады-радешеньки. Они же все места знают, да и поговорить с ними интересно.

– На уху рыбы все равно достанем, – сказал Иван. Вот только товарищ приедет. Он уехал проверять сети.

– Уха не обязательно, обойдемся и без нее, – заметил Николай. – Продуктов у нас хватит.

– Нет, на Ветлуге да без ухи, так не бывает, – возразил Иван.

Закопченный чайник фыркал пузырями в рожок, побрякивал крышкой. Выпили с ребятами за знакомство, закусили колбаской, побаловались чайком. Солнце было уже на закате. Его лучи освещали вершины деревьев.

– Едет, – встрепенулся Иван.

– Да, за поворотом, – откликнулся Алексей.

Иван встал, вышел на берег и спустился к воде. Лодка выскочила из-за кривуна и, описав полукруг, уткнулась носом в песок. Минуты через три-четыре вместе с Иваном к костру подошел рыболов, среднего роста мужчина в камуфляже. На вид ему было лет пятьдесят или чуть больше. Лицо его казалось весьма выразительным, волевым. Каштановые волосы чуть волнисты, а глаза так и пронизывали насквозь.

– Будем жить! – сказал приехавший и, пожимая руку (я стоял к нему первым), представился. – Шаман.

– Шаман?! – удивился я. – Никогда еще не видел живых шаманов. Так и звать вас можно?

– Конечно.

– Шаман так шаман, только почему-то бубна не вижу.

– Пока обойдемся и без него, – засмеялся мужчина.

Он продвинулся дальше и стал знакомиться с моими товарищами. Лешка Ларионов, или Черномырдин, – тот самый, симпатичный, черный, как цыган, парень, который пилил нам дрова для костра, шепнул мне: «Толковый мужик Иван Порфирьевич, учителем был, потом в сельсовет перевели, в сплавной работал, да и сейчас в каком-то ООО. Стихи сочиняет. Книжка недавно вышла».

Поздоровался Шаман с друзьями, подошел к костру, присел на бревешко.

– Раз вы шаман, так нашаманьте нам рыбы на уху, – попросил я.

– А тут и шаманить нечего, все здесь. – Иван Порфирьевич встал, поднял с земли полиэтиленовое ведерко, стоявшее под елкой, которое я, почему-то не заметил.

Оно было увесистым. Снял сверху траву, и я увидел судачка, леща, несколько щучек и еще какую-то мелочишку, кажется, сорог.

– Тогда я завариваю уху, свою, фирменную, – нарочито громко объявил я.

– Ради Бога! – откликнулись ребята. К Шаману со стопариком в руках подошел Николай и предложил принять за знакомство.

В таких случаях отказываться не принято. Закусили красной рыбой, которая на берега Ветлуги приехала с Камчатки. Конечно, уже тогда, в 1999-м, этой рыбой никого не удивишь. Хватает ее, лишь бы в карманах шуршало.

Не буду описывать, как я чистил рыбу и картошку, как варил на костре уху. Все знают, как это делается. Скажу только, что рыбу в ухе всегда варю не до «белых глаз», а гораздо дольше. Уверяю, что это очень важно и необходимо. Во-первых, юшка будет наваристее, а во-вторых, позволит избежать заражения гельминтами – свое здоровье надо беречь. Потому рыбу закладываю в котелок или ведро сразу вместе с картошкой. Заливаю водой, добавляю соль и ставлю над костром. Лаврушку, перец горошком, лучок добавляю позднее. Так сделал и сейчас.

Ребята травили баланду, и все-таки кто-то заметил:

– Рыба-то, кашевар, разварится.

– Нет, не разварится, – заверил я.

– Смотри, повар, тебе виднее.

Когда уха была готова, я достал рыбу, разложил в глубокие тарелки, а юшку разлил в три блюда.

– Хороша ушица! – похвалил шаман. Ему никто не возражал.

Разговор наш разгорался все ярче и ярче, как костер, в который кто-то из ребят подкинул смолистых плах. Продолжали говорить «за жись», о том, о сем.

– Как доехали-то? – спросил Шаман.

– Без проблем. Асфальт, дорогой, асфальт, – ответил Николай, который вел машину. Сейчас по Государевой-то дороге (Шарьинский тракт был проложен во времена Екатерины второй) езжай хоть в Первопрестольную, хоть в Нижний, на Великий Устюг к Деду Морозу, на Урал, в Тюмень…

– Знаю я эту «тюрмень», на буровой работал, – заметил Леша.

– Скажи-ка, дорогой Иван Порфирьевич, откуда у вашей реки такое красивое звучное название – Ветлуга? – поинтересовался я. – Мне кажется, что все просто. «Ветл» – ветлы на берегу. «Га» – по-угрофински «вода», – высказал я свою догадку.

– У нас по-другому объясняют, немного даже в историческом плане, – улыбнулся Шаман. – Не знаю, легенда это или на самом деле так было. В очень давние времена реку называли Эннер. И жил около нее Черемисский князь Коджа. Жена у него была красавица Луга. Коджа подружился с новгородским атаманом ушкуйников Кием – умелым и сильным человеком. И принял Коджа православную веру. Не понравилось это хлыновскому (Хлынов позднее стал называться Вяткой) князю, владевшему Черемисьем. Повелел он наказать отступника. Разорили имение хлыновцы, а жену Коджи Лугу повезли в полон. Темной ночью она сбежала и пробиралась берегом реки Эннер. Беглянку настигала погоня. Храбрая женщина предпочла смерть. Луга кинулась в омут и утонула. Все восхищались ее поступком. И в память о ней назвали реку Ветлугой. Кстати, «Вет» по-черемисски – женщина, баба.

– Область у нас, мужики, побольше вашей будет, – сказал Николай. Один только Вытегорский район по территории на Пензенскую область потянет, если не больше. И лесов много, особо на севере, западе и востоке.

– Слышал я, у вас народ отчаянный, – заметил Иван.

– А где сейчас не отчаянный? У нас волки зимой и те с топорами ходят, – засмеялся Игорь. – На полном серьезе говорю.

– Не загибай, Игорь, – вскинулся, не утерпел Николай. – Топор-то они что, за поясом носят? Да и для чего петуху тросточка?

– А вот и не загибаю, – обиделся Игорь. – Конечно, топор волку не для того, чтобы сучки на делянке обрубать.

А где слышал о волке с топором – так дело такое. Включил как-то утром радио. Передача из Вологды шла. Рассказывал какой-то леспромхозовский шофер-лесовозник. Не молодой уже. Поехал, говорит, однажды за хлыстами на верхний склад. Еду, по сторонам поглядываю и, Боже мой! Гляжу и глазам не верю. Навстречу из делянки по бровке вышагивает волчара. Большущий, чуть не с теленка. Башка тоже большая, шея толстая, сам серый, только черная полоса по хребтине, как ремень, а в зубах у него – топор. Опешил я. Такого чуда, говорит, не видел, чтобы волк – с топором. А что оказалось? Топором тем на котлопункте мясо рубили да на улице и оставили. Топор-то мясом пропах за зиму, волк, наверное, подумал, что это кость какая. И прибрал, что плохо лежит. Забавная история, не правда ли? А насчет народа – так что у нас, что у вас – люди мирные, работящие, скромные и совестливые.

Иван Порфирьевич сидел молча, задумавшись, но не утерпел, вступил в разговор:

– Да, мужики, жизнь наша очень сложная, особенно сейчас. Прошлое ушло, будущее неизвестно. Жить надо сегодняшним. Трудно сейчас многим. Особенно старикам. Пенсионеры, сказывают, за инфарктом в очереди стоят. Тут раз – и готово. Был человек – и не стало его. А не дай Бог, инсульт да паралич разобьет… Кому ты нужен, больной и немощный? Кто за тобой уха живать будет, да и что это за жизнь? Позавидуешь тут не живым, а мертвым. Все мы смертны. И в этом все равны. Но каждый проживет столько, сколько заложено ему его генетическим кодом. И ничуть больше. Меньше – сколько угодно. И часто от своего неразумения. Сколько людей гибнет по пьяни! Пьют, слов но скорее хочется жизнь закончить. Что сказать о молодых? Молодость – самое счастливое время в жизни человека. Но у каждого своя жизнь, своя судьба. Многим хочется жить красиво и богато сразу, сейчас. Так не бывает, золото с неба не падает. Чтобы хорошо жить, крепко стать на ноги, надо потрудиться. Нынче даже вороны набрались ума. Прижимисты, дошлы, лука вы. Как ни старайся лиса – у нынешней вороны сыра не выманишь. Иные молодые соблазняются на городскую жизнь, а того не думают, как и где они там жить будут, чем заниматься. А думать надо. На то и дана тебе голова. Хищнический прагматизм, когда каждый думает только о себе, не по нам. По мне, так и дома в деревне, в поселке можно жить, да и живут иные не хуже городских. Главное – от земли не отрываться да, как исстари заведено, помогать друг другу. Только везде вкалывать надо.